Военно-полевая магия

Чужая история

Любимое мое занятие — наблюдать. Устроиться поудобнее где-нибудь в сторонке, в тишине и покое, на расстеленном в тени старой оливы плаще, с трубкой ароматного табачка и фляжкой сливовой наливки из отчего дома, и наблюдать. Лениво и бесстрастно. За тем, как плывут по небу пушистые облака. Как легкий ветерок колышет кроны склонившихся надо мною деревьев. Как полощутся стяги на шпилях игрушечной крепостицы вдали. Как медленно ползут в ее сторону по долине внизу штурмовые колонны. За тем, как проходит жизнь. Жизнь сотен и тысяч людей, что раз и навсегда переломится сегодня под стенами замка Дэврэ. Вне зависимости от того, будет он взят или нет. Вне зависимости от того, умрут они или останутся живы. Что-то все равно изменится. Что-то меняется всегда.

Да, я не люблю участвовать – я слишком ленив для этого. Предпочитаю созерцать, наблюдать. Чтобы затем рассказать об увиденном. Я люблю делиться историями. Чужими, как правило, историями. Вот например...

– Проклятье, Тео! Где тебя черти носят? Мы тут уже зашиваемся!

Иржи Кронак, главный хирург полевого госпиталя экспедиционного корпуса армии Трех Корон, встретил меня неласковым взглядом и руками, чуть ли не по самые плечи заляпанными кровью.

Тео, к слову, это – я. Правильнее, конечно же, будет Матиаш Ондржей Скленарж-Ранке из Гзжегожа Бора. Но для имперцев, страдальчески закатывающих глаза всякий раз, как слышат каринтийский, просто Матео Кленар. Или еще короче – Тео. Оптимизаторы хреновы.

– Не ври, Иржи, – буркнул я, напяливая на себя услужливо подсунутый кем-то из младших госпитальных служек белый, пока что девственно белый, фартук, – это, – кивнул на распоротую брюшную полость несчастного, что лежал сейчас перед ним на операционном столе, – ты точно не зашьешь. И вообще, – провел ладонью над грудиной бедолаги, – он уже мертв. Сердце остановилось.

– Дерьмо! – выругался мэтр Кронак. И тут же бросил на меня быстрый умоляющий взгляд: – Запустить его заново можешь?

Я пожал плечами:

– Могу. Но, – взмахнул рукою, указывая на кровь, обильно залившую стол, пол и фартук моего собеседника, – не уверен, что ему еще есть что перекачивать. Лучше заняться тем, следующим парнем, – я кивнул на соседний стол, на котором, понуро повесив голову, сидел мужчина в рейтарском полудоспехе. Вернее, в том, что от него осталось – правая половина тела рейтара представляла собою жуткую кашу из металла, человеческой плоти и обрывков ткани. Кажется, оттуда торчал даже клок травы. – Ампутация? – вопросительно заломил я бровь.

Иржи тяжело вздохнул.

– Да, – кивнул он, с сожалением отступаясь от скончавшегося пациента, – несомненно. Но для начала посмотри, что там у него с внутренними органами? И ребра тоже.

– Обожаю, когда меня используют, как бездушный прибор для просвечивания чужих потрохов, – проворчал я, тем не менее выхватывая из воздуха, точнее из одному лишь мне видимой «рулетки» готовых заклятий, соответствующие чары и склоняясь над изувеченным рейтаром.

– Так все-таки, где ты был? – вновь завел свою шарманку мэтр четвертью часа позже, когда мы вовсю занимались собиранием ребер бедолаги из осколков, попутно пытаясь лишить его ставшей уже ненужной конечности. – Если уж твоя терция сегодня в резерве и не участвует в штурме, то ты, как и все свободные маги корпуса, должен был с самого утра находиться при полевом госпитале, а не... А-а-а, ччерт! Останови его!

– Тихо, тихо, старик, – я поспешно положил ладонь на лоб начавшего было дергаться, бессвязно что-то выкрикивая, рейтара, вытягивая из него прорвавшуюся сквозь выстроенный мною барьер боль. – Все хорошо. Хорошо. Боль сейчас уйдет... – Повернулся к мэтру Кронаку. – По моим прикидкам первые раненые должны были появиться не раньше полудня. Вот я и устроил себе маленький пикник в оливковой роще неподалеку – оттуда, знаешь ли, открывается чудесный вид на замок и вообще всю долину. – Чиркнул светящимся на самом кончике крошечной искоркой пальцем по разорванному сосуду, сшивая его. – Кто ж мог знать, что эти болваны из Дэврэ попытаются контратаковать вшестеро превосходящие силы штурмующих, устроят идиотскую засаду, и бойня завяжется уже на мосту через ручей в полумиле от крепости? – Я осторожно, словно величайшую драгоценность, принял из рук Иржи то, что еще совсем недавно было правой рукой человека, и, повернувшись чуть в сторону, уронил ее в стоящее рядом с операционным столом ведро для хирургических отходов. Отряхнул ладони. – Как только я понял, что началась заварушка, тут же вскочил в седло и примчался сюда, в твое полное распоряжение. Ну так что, ты к следующему?

Мэтр быстро-быстро закивал и сунул руки в подставленный служкой тазик с чистой водою.

– Да. Заканчивай здесь с кровотечением, погрузи его в сон и передай девочкам для наложения повязок.

– Бусделано! – отсалютовал я двумя пальцами от виска, одновременно на кончиках пальцев другой руки зажигая новое заклятье.

Дальнейшие три часа пронеслись перед глазами как одна сплошная нескончаемая вереница раненых, умирающих и уже мертвых. Разорванной человеческой плоти, искореженного металла и раззявленных в крике ртов. Впрочем, на самом-то деле раненых было не так уж и много. Если не считать примерно трех десятков человек из рейтар князя Астуари, что попали в артиллерийскую засаду, а затем и под удар вражеских жандармов у того самого моста, потери были достаточно скромными. Что-то около двух с половиной десятков из Пятой Горной, штурмовавшей внушительный привратный барбикен у главных врат замка. С дюжину мушкетеров Вольной роты маэстро Илаццо, прикрывавших Пятую терцию. Семеро рейтар из волонтеров Оренно. Неплохо так досталось Аркейской терции, подступавшей к замку с противоположной от барбикена, восточной стороны – один из их капитанов скончался прямо у нас на операционном столе. Да еще двое раненых поступили оттуда, откуда обычно и не ждешь – с нашей же батареи. Одно из орудий, ведших огонь по крепости, внезапно взорвалось, к счастью, никого не убив, а только ранив канониров. Моих коллег-чародеев среди серьезно пострадавших в ходе штурма не оказалось вовсе.