Voice (голос)

Voice (голос)

Яне Аузинь посвящается. 2005г Навеяно Лесков Н.С. «Гора»

история Зенона и Нефоры

Он был великолепный художник. В тридцать шесть лет он имел все. Лучшие музеи мира покупали его картины за бешеные деньги, лучшие женщины мечтали о ночи с ним, лучшие рестораны считали за честь предоставить ему столик. Его узнавали на улице, ему поклонялись, его боготворили. Он имел прекрасные машины, виллы, дома и усадьбы, ему принадлежали четыре острова в разных концах света.

Его картины были так неправдоподобно прекрасны, что люди впадали в транс, увидев их. Его могущество, гениальность, совершенный вкус были неоспоримы.

Он находил прекрасное во всем и мог это отобразить в своих картинах, набросках, портретах. Но в то же время человеческие уродства и несовершенство линий доставляли ему физическое страдание. В его домах прислуга выглядела, как модели на глянцевых обложках журналов, а его любовницы походили на греческих богинь. Нет, он не признавал только молодых и красивых, Лувр купил портрет его шестидяситивосьмилетней экономки. Миссис Грейс была изображена в своей комнате в кресле-качалке, пьющей чай. Это была великолепная женщина с красивыми руками, лучистыми глазами и седой шевелюрой с голубоватым отливом, уложенной в старомодную прическу. Он рисовал старость и она была прекрасна, он рисовал смерть и она притягивала своей красотой. Он мог Все. Он был Гений Красоты, ее поклонник и раб.

Все остановилось в одно мгновенье, когда он спускался по серпантину на своей машине. Тяжелый автобус перекрыл ему путь и белый «Ламброджини» слетел с дороги с высоты 150 футов в море.

Ему повезло, рядом был катер береговой охраны. После трех операций и 72-х часов бессознательного состояния он очнулся в палате интенсивной терапии местной больницы. Он помнил, как летел вниз, и сейчас был уверен, что умер, потому что то, что он слышал, не могло принадлежать человеку.

Голос пел. Мягко и протяжно один лишь звук А. Голос то приближался, то отдалялся, передавая своим пением то совершенство, которое он пытался выразить в своих картинах. Все краски мира, все страсти Земли отражались в нем. Это было похоже на пение ангелов, или сирен Одиссея. Через два дня он узнал, что Голос может говорить, он говорил с ним. Ласково и нежно: «Милый художник, ты так красив, даже когда лежишь весь в бинтах, говорят твои картины чудесны, твой дом прекрасен, а ты талантлив. Я не видела твоих картин, но сейчас я сделаю тебе укол, не бойся, это совсем не больно, у меня легкие руки. Док говорит, что ты меня не слышишь, ну и пусть. Меня зовут Лиз, я одна из твоих сиделок. Сегодня я с тобой до восьми, а потом придет Барбара. Вот так все замечательно, теперь еще капельницу. А-а-а-а». Голос запел снова. Художник уже не знал, что ему нравится больше, когда она поет или когда говорит с ним. Знал только, что никогда не слышал звуков совершенней этого Голоса. Следующие две недели он поклонялся этому Голосу, как Богу. Еще он узнал, что все будет хорошо, он поправится, скоро снимут бинты и повязки и он увидит хозяйку этого Чуда. Он уже чувствовал как она выглядит, интуиция Великого Мастера рассказала ему. Девушка была высокой, золотоволосой и сероглазой с прозрачной бело-розовой кожей, сквозь которую просвечивали голубые венки. У нее был четко очерченный рот, с пухлой нижней губой , а верхняя была вырезана в форме лука, тонкий нос с едва заметной горбинкой и высокие скулы. Лиз обещала стать его женой, мысленно он уже создал тысячи картин с ее участием. Его друзья и родственники готовились к свадьбе. Голос Лиз почти не покидал его все это время.

Час настал. Док разрешил снять повязку. Медленно слой за слоем падали бинты. Сначала он увидел слабый свет, потом Дока, потом девушку у стола. Маленькая с серым пучком жидких волос, носом-картошкой, тонкогубая бледная, прыщавая и такая убого страшненькая, что его затошнило. Он ничего не мог с собой поделать, но ему стало плохо от вида девушки.

-Лиз, подойди сюда,- позвал Док.

Волшебный Голос отозвался, как он мог исходить из этого существа, художник не понимал, и где был его Золотоволосый Ангел.

Его обследовали и обещали полное выздоровление, только нужно было поберечь глаза, не смотреть на яркий свет и солнце. Промучавшись неделю он встал рано утром, сиделок уже не было рядом, распахнул шторы, охнув от боли и слепящего света, и заставил себя открыть глаза.

Через несколько дней, после осмотра и консилиума лучших врачей мира, Док хрустя пальцами сказал: «Мне очень жаль, но медицина не совершенна, в отличии от Ваших картин, не могу объяснить почему это произошло, но на данном этапе восстановить зрение у Вас невозможно.»

Док посмотрел на пациента и не смог понять, чему счастливо улыбается Великий Художник.

Он понял, что Голос и Золотоволосый Ангел остались с ним Навсегда.