Воин Мораны

Глава 2. Глубокое море, безбрежный океан.

2.1.

Очнулся Кирило уже на корабле. Первые несколько мгновений он малодушно надеялся, что все произошедшее в Гнездовищах — бред утомленного ума. Наставник загонял на тренировках, поспать толком за последние дни не удавалось, вот и привиделось боги знает что… Вот только почему так мокро? И почему земля под спиной шатается?

— Поднимайся, сопляк! — в лицо опять плеснули холодной водой. Защипало еще не до конца зажившее ухо, рассеченная кожа на затылке, опять вспыхнула боль в голове, будто внутри черепа кто-то стучал молотком. Мальчик сел с третьей попытки, руки скользили по мокрым доскам, и быстро заморгал. На ресницах повисли капли воды, а яркий дневной свет резал глаза.

Кирилл потряс головой, как бродячий пес, отряхивающийся от воды, проморгался ещё и принялся озираться по сторонам. И вот тут реальность предстала перед ним во всей своей суровой и неприглядной красе. Он сидел на палубе большой ладьи под мачтой. Вокруг по доскам палубы расплылась мокрая лужа после того, как его будили водой из-за борта. На скамьях гребцы мерно работали веслами, позвякивали во время работы цепи, которыми те были скованны. Похоже, на веслах сидели рабы… одним из которых стал и он. Из одежды на мальчике остались только полотняные портки, сейчас мокрые и противно липнущие к телу. Шею что-то неприятно сдавливало и жгло под кадыком… Кирило поднял руки и вцепился пальцами в тугой кожаный ошейник, в передней части которого он нащупал металлическую пластину с гравировкой. Наощупь понять, что она означает, не получалось. Судя по всему, именно она жгла кожу. Жгла не сильно, но неприятно, как будто лист крапивы приложили.

— А ну! Руки убрал! — рявкнул тот же голос, который ранее велел ему подниматься. Мальчишку пнули в голень. Кирилл отдернул пальцы от ошейника и теперь обратил внимание не на тех, кто работал веслами, а на тех, кто стоял перед ним. Ближе всех ухмылялся, сложив руки на груди, огромный, гороподобный мужик с бритой налысо головой. Его босые ноги походили на звериные лапы с желтыми неаккуратными когтями, а проступившие на голенях вены напомнили Кириллу змей, кожаные штаны, закатанные до колен, подпоясаны широким гашником (шнурок, при помощи которого штаны держались на бедрах, он вставлялся под отвернутую и пришитую верхнюю кромку – прим. автора). Кожаная безрукавка, распахнутая на широкой груди, покрытой темной курчавой порослью волос, отличалась от отделки прочих окружающих искусной обережной вышивкой. Руки, шею, бритый череп великана покрывали сложные вязи татуировок, отдельные элементы которых сразу разобрать не выходило.

— Чего глазенки вылупил? — человек-скала неприятно оскалился. Видимо, это должно было означать улыбку, но крупные серые зубы с острыми клыками заставили сжаться от испуга. — Встать, я сказал!

— Колояр, не шуми, — из-за спины мужика вышел тот, кто действительно заставил мальчика испугаться, а всё, что случилось до этого мгновения, показалось сущей мелочью. Тут уж он и вскочил, и попятился, прижавшись спиной к мачте и вытаращив огромные карие глазищи, которые из-за расширившихся зрачков стали почти черными. Перед ним стоял волхв. Темный волхв с разрисованным лицом и кривым сучковатым посохом. С минуту понадобилось Кириллу, чтобы понять, что это не тот же самый, который умер в Гнездовищах. Лет тридцать, едва ли больше, слишком молод для волхва-то. Пониже, коренастый, русый и с бородкой, заплетенной в косицу.

— Вот так. Ты же умный мальчик, верно? — волхв подошел ближе. Глядел он вроде бы по-доброму, улыбался приятно, говорил гладко… Да только наставник накрепко вбил в голову ученика науку — когда мягко стелют частенько жестко спать. — Тебе придется привыкать к новой жизни, малыш. Будешь хорошо себя вести и делать всё, что велят, останешься цел и невредим. Будешь глупить, и я превращу твою жизнь в кошмар, в котором ты будешь барахтаться и днем, и ночью. Во сне и наяву. До тех пор, пока ты не превратишься в послушного болванчика. Всё ясно, малыш? — от этих слов мальчика продрало холодом, волосы на затылке зашевелились, но улыбка, взгляд и голос волхва будто бы принадлежали отцу, обращавшемуся к любимому, хоть и непослушному сыну.

— Ясно, — сипло прохрипел Кирилл, глядя на волхва исподлобья взглядом загнанного зверька.

— Вот и славно, — улыбнулся мужчина шире. — Мое имя Чернодрев. На тебе, малыш, ошейник, который не даст тебе использовать ведунью силу, хоть я и вижу, что её у тебя пока и нет почти, ты-то всего только ученик. Ошейник задушит тебя, если попытаешься сбежать. Он примется душить тебя, если решишь ослушаться или попытаешься его снять. Ты должен, что бы ни потребовали, кивать и делать, что велено. Ясно, малыш?

Кирило не ответил, кивнул.

— Да какой он малыш? — хохотнул мужик, названный Колояром, шагнул к мальчику, крепко ухватил его за подбородок и развернул голову так, чтобы всем стало видно его ополовиненное зубами кикиморы ухо, оставшееся без мочки и нижней трети раковины. — Безухий он, вот кто! Так теперь его и будем звать!