Воин Света 2 – Вторая Смерть

Глава 17 Переменная

Тишина на станции «Худдо» была не мертвой, а зловещей. Она не была отсутствием звука, а его искажением — ровный, низкочастотный гул, исходящий откуда-то из самых недр, заставлял вибрировать кости и сжиматься сердце. Для Сатти, чье естество было настроено на шепот листьев, журчание воды и ветер в кронах, этот гул был похож на предсмертный хрип огромного металлического зверя.

Она двигалась, как тень, сливаясь с рельефом ржавых труб и конденсационных коллекторов. Каждое прикосновение ее пальцев к холодной стали было для нее болью. Она чувствовала не просто металл — она чувствовала истощение. Станция была вампиром, высасывающим жизнь из планеты внизу, и каждый ее вибрационный контур, каждый импульс энергии был пропитан этой кражей. Это было похоже на то, как стоять в высохшем русле реки и чувствовать под ногами слабый, угасающий пульс когда-то могучего потока.

Страх был ее постоянным спутником. Он сжимал ее горло ледяным комом каждый раз, когда в отдалении раздавались шаги патруля или скрежет автоматических дверей. Но это был не парализующий ужас. Это был острый, чистый инстинкт, заставлявший ее сердце биться чаще, а чувства — обостряться до предела. Она была мышью в лабиринте, полном спящих кошек, и одно неверное движение, один шорох могли означать конец.

Но сильнее страха была тоска. Гнетущее, физическое чувство потери. Ее душа, настроенная на гармонию Ньюбы, здесь, в этом техногенном аду, кричала от диссонанса. Ей не хватало земли под ногами, запаха влажной почвы, простора. Эти бесконечные, тесные коридоры давили на нее, как крышка гроба. Воздух, лишенный каких-либо следов органики, был безвкусным и пустым, он не мог насытить ее легкие по-настоящему.

И сквозь весь этот гул, через слои стали и отравленной энергии, она тянулась своим внутренним чутьем, как слабым щупом, пытаясь найти его. Реджа.

И тогда она почувствовала его.

Это был не звук и не образ. Это была волна чистой, необузданной ярости. Вспышка, краткая и ослепительная, как удар молнии в кромешной тьме. За ней — клубящееся облако чего-то чужого, древнего и опасного — его истинная природа деона, та самая, что пугала и завораживала ее одновременно. Зеленые нити жизни, сплетенные с удушающей чернотой дыма.

Сердце Сатти упало. Он сражался. Прямо сейчас. Где-то в центре этого лабиринта.

Эмоции нахлынули лавиной: отчаяние от того, что она не может быть рядом, не может помочь; ужас от осознания мощи, обрушенной на него; и странная, щемящая гордость за его яростный, безнадежный бой.

А потом... все оборвалось.

Ярость сменилась внезапной, оглушительной пустотой. Словно яркий факел поглотила бездонная трясина. Его присутствие, такое яркое и яростное, исчезло из ее внутренней карты, оставив после себя лишь ледяное, зияющее отсутствие.

Она прислонилась к холодной стене, дрожа всем телом, пытаясь перевести дыхание. Страх сменился чем-то иным. Холодной, кристальной решимостью.

Они победили его. Они сковали его ярость. Но они не убили его. Гаргх не стал бы уничтожать такой ценный «экспонат» так быстро.

Он был в карцере. Она почти была в этом уверена.

Сатти выпрямилась, смахнув со щеки предательскую слезу. Ее страх отступил перед лицом новой цели. Она больше не просто пряталась. Она была охотником. И у нее был след.

Девушка снова двинулась вперед, уже не просто убегая от опасности, а целенаправленно следуя за угасшим эхом его ярости, вглубь стального чрева «Худдо», туда, где тьма была самой густой.

Сатти шла, как сомнамбула, ведомая тончайшей нитью инстинкта. Эфирный след Реджа стал едва уловимым — не запах и не звук, а скорее вибрационное эхо, оставшееся после вспышки его ярости. Оно витало в воздухе, смешанное с запахом озона и расплавленной брони, словно призрачный путь, невидимый для глаз станции.

Она двигалась все глубже, в области, куда, казалось, не ступала нога даже техника. Воздух становился все холоднее и суше, словно его откачали из космического вакуума. Гул систем жизнеобеспечения сменился нарастающим, низким гулом — ровным и безжизненным, как сердцебиение механического бога. Стены здесь были не просто металлическими; они были отполированы до зеркального блеска, отражая ее испуганную фигуру в бесконечных, искаженных коридорах-лабиринтах.

И тут ее внутренний компас, тянувшийся к Реджу, дрогнул и повел ее в боковой проход, замаскированный под складчатость стеновой панели. Сердце ее забилось чаще — это должно было быть оно. Место его заточения!

Она проскользнула внутрь.

И замерла.

Это был не карцер.

Пространство, открывшееся перед ней, было огромным, круглым залом, но любое ощущение простора тут же подавлялось его содержимым. Это была не тронная зала. Это была усыпальница.

В центре, на возвышении, стоял массивный, прозрачный саркофаг, подключенный к паутине мерцающих трубок и кабелей, уходивших в пол и потолок. Внутри, плавающий в янтарной, густой жидкости, покоилось тело. Не Гаргха, каким она его представляла, а нечто древнее, иссохшее, с кожей, похожей на пергамент, и закрытыми глазами. Но от него исходила та самая, знакомая, давящая воля — холодная, расчетливая, абсолютная. Гаргх. Его истинная физическая форма, его логово, его ковчег.

Сатти почувствовала, как ее разум сковал ледяной ужас. Она не просто заблудилась. Она вторглась в самое сердце зверя.