Воин Света 3 – Перерождение

Глава 4

Оливия проснулась раньше всех. Не от звука, а от ощущения — давящей, абсолютной тишины, которая казалась громче любого шума. Сквозь щели в ставнях не пробивалось ни луча света. Она тихо поднялась, натянула темные спортивные леггинсы, термобелье и ветровку, и, не будя подруг, выскользнула из домика.

Воздух снаружи был ледяным и влажным, он обжигал легкие как игристое вино. Весь мир исчез. Его заместил густой, молочно-белый туман, настолько плотный, что казалось, будто можно резать его ножом. Деревья, всего в десяти шагах от крыльца, были лишь призрачными силуэтами, растворяющимися в этой белизне. Ветви елей, облепленные каплями влаги, поникли под тяжестью непроглядной пелены. Не было ни звука птиц, ни шороха листьев — лишь гулкая, абсолютная тишина, нарушаемая хрустом гравия под ее кроссовками.

Оливия сделала первые несколько неуверенных шагов, и туман сомкнулся за ней, поглотив домик. Она была совершенно одна в этом белом, беззвучном мире. Это не пугало, а наоборот, чувствовалось… правильно. Как будто она возвращалась в какое-то первозданное состояние.

Девушка побежала. Сначала медленно, по едва заметной тропинке, ведущей вверх по склону. Ее дыхание рваными клубами вырывалось в ледяной воздух, тут же сливалось с туманом. С каждым шагом тело разогревалось, а сознание, наоборот, прояснялось. В этой монотонной нагрузке, в ритмичном стуке сердца было освобождение. Не нужно было ни о чем думать. Только бежать. Только чувствовать, как напрягаются мышцы, как холод щиплет щеки.

Она поднялась выше, и тут случилось чудо. Туман начал редеть. Из сплошной стены он превратился в клочья и разрывы, сквозь которые проглядывали очертания скал и черные стволы сосен. А потом она выбежала из него совсем.

Лив стояла на остром каменном выступе, а под ней простиралось бескрайнее море из ваты — плотный слой тумана, заполнивший долину до самого горизонта. А над головой… над головой пылало небо. Солнце еще не показалось из-за пиков, но его лучи уже поджигали край небосвода, окрашивая его в ослепительные оттенки розового, золота и пурпура. Вершины дальних гор, как острова из другого мира, плыли в этом огненном море.

Оливия замерла, переводя дух. Вид был настолько величественным, что перехватывало дыхание. Она потянулась было за телефоном, чтобы сделать снимок, но оставила эту затею. Никакой кадр не смог бы передать это ощущение.

Именно в эту секунду абсолютной тишины и бескрайней свободы в ее сознании снова что-то дрогнуло. Не образ. Не звук. А чувство. То самое, что грызло ее изнутри все эти месяцы. Только сейчас оно было не болью, а… тоской. Острой, пронзительной, физической тоской по чему-то, что было больше этой красоты. По кому-то, с кем можно было бы разделить это небо.

Она закрыла глаза, пытаясь поймать ускользающее ощущение, но оно растворилось, как клочок тумана в ее руках. Осталась лишь пустота, еще более зияющая на фоне этого величия. Оливия глубоко вздохнула, развернулась и побежала обратно, в молочную пелену, оставив горящее небо позади.

Когда Оливия, запыхавшаяся и с румянцем на щеках, вернулась в домик, ее встретила картина полной готовности. Воздух был густ от аромата свежезаваренного чая и жареного хлеба. Вещи, которые вчера вечером лежали в живописном беспорядке, были теперь упакованы в рюкзаки с армейской аккуратностью — несомненно, работа Анники. Ивви, уже одетая в походную одежду, доедала последний кусок тоста с медом.

— А вот и наша бегунья! — воскликнула она, но ее обычный энтузиазм был приглушенным, деловым. — Мы уж думали, ты решила марафон по долинам устроить.

Оливия, все еще находясь под впечатлением от утреннего зрелища, лишь покачала головой, переводя дыхание.

— Там... там наверху... — она сделала глубокий вдох, непроизвольно продолжая тыкать себе за спину — было море из облаков. И все горело. Как в печке.

— Повезло с утром, — коротко прокомментировала Анника, выходя из спальни с тремя спальниками в компрессионных мешках. — Туман в долине — хороший знак. Значит, выше будет ясно. Но ветер может подняться к полудню. Нам нужно выходить в течение часа. — Она оценивающим взглядом окинула Оливию. — Ты как? Готова? Или может, в душ, перед дорогой? Так сказать — очиститься.

Вопрос повис в воздухе, наполненный множеством смыслов. Готова к тяжелому подъему? Готова к тому, чтобы остаться наедине с собой и с горами? Готова к тому, что можешь вспомнить?

Оливия лишь кивнула, отводя взгляд. Она подошла к своему рюкзаку, который Анника уже собрала для нее, и потрогала лямки. Все было идеально подогнано. Эта предупредительность одновременно согревала и вызывала легкий озноб.

— Я быстро, — бросила она, исчезая за деревянной резной дверью самой маленькой комнатки.

Пока вода шумно лилась за пластиковой шторкой, Анника и Ивви молча и слаженно догрузили машину. Действия их были уже отточены до автоматизма: рюкзаки — в самый низ, продукты — так, чтобы можно было легко достать, фотоаппарат Оливии — на сиденье, в безопасное и доступное место. Тишину нарушало лишь шипение воды и гулкий скрежет гравия под колесами, когда Ивви переставляла машину для удобства погрузки.

Когда Оливия вышла, с влажными светлыми прядями волос, прилипшими ко лбу, и запахом мыла, машина была уже полностью готова к отправлению. Ее кожа горела от горячей воды, а внутри появилось странное ощущение чистоты и обновления, будто она смыла с себя не только пот пробежки, но и часть гнетущей тревоги.