Воин Света 3 – Перерождение

Глава 10

Воздух в домике был наполнен сосредоточенным молчанием, нарушаемым лишь мерным стуком ножа Анники о разделочную доску. Она готовила ужин, ее движения были точными и экономными, словно девушка собирала не просто еду, а очередной тактический план. В ее манере было что-то от ритуала — так она справлялась с собственной тревогой и чувством беспомощности.

Дверь распахнулась, впустив внутрь порыв свежего, морозного воздуха. На пороге стояли Оливия и Моррис. В руках у Оливии, зажатые за лапы, болтались две тушки свежедобытых куропаток. Ее щеки горели румянцем, а в глазах, впервые за последние дни, было не смятение, а острое, живое сосредоточение охотника. Охота — это то, что ее тело и пробуждающаяся магия, помнили прекрасно. Она не стреляла и не ставила силки. Моррис показал ей следы, а она использовала древний, почти забытый инстинкт — шепоток, который заставлял птиц замирать на месте в оцепенении на несколько критических секунд.

Моррис молча забрал у нее добычу и начал ее свежевать своими огромными, невероятно ловкими руками. Его взгляд на Оливию был красноречивее любых слов — в нем читалось уважение не к ведьме, а к умелому охотнику.

Ивви, наблюдая за этой сценой, почувствовала знакомый приступ бесполезности. Она не могла готовить с холодной точностью Анники, не могла охотиться с инстинктивной грацией Оливии. Но бездействие было невыносимо.

И тут ее пронзило новое, острое и совсем незнакомое ощущение. Она смотрела, как Моррис слушает Оливию — вся его обычно непроницаемая броня внимания была направлена на нее, и только на нее. Ивви вдруг с болезненной ясностью осознала, что за все время пути он ни разу не смотрел на нее с таким выражением — не оценивающим, не подозрительным, а... поглощенным.

В груди заныла тупая, ревнивая спазма. Это была не просто обида отстраненности. Это было щемящее понимание, что в хрупком мире, где выживание зависело от силы, магии и боевых навыков, ее собственная роль — быть болтливым, неуклюжим грузом — вдруг стала казаться ей не просто незначительной, а совершенно ненужной. Особенно когда он смотрел на Оливию так, будто в ней заключалась разгадка всех тайн.

Она сглотнула комок в горле и намеренно отвернулась, делая вид, что проверяет застежку на своем рюкзаке. Ее пальцы дрожали. «Прекрати, — сурово приказала она себе. — Ты не героиня романа. Ты девушка с розовым пуховиком в мире, где все решают сталь и магия. И единственное, что ты можешь сделать — это не мешать». Но от этой мысли стало еще горше.

— Я схожу за водой и наберу хвороста для камина, — объявила она, стараясь, чтобы в голосе звучала уверенность.

Анника подняла на нее встревоженный взгляд.

— Ивви, одна? После утра? Моррис...

— Поляна безопасна, — отозвался Моррис, не отрываясь от работы. Его тон был нейтральным, но в нем сквозило доверие к собственным ловушкам и, возможно, слабый намек на то, что Ивви должна сама научиться ориентироваться в новых правилах их мира. — Ручей в ста метрах ниже, сушняка много у большого валуна. Не сворачивай с тропы.

Ивви кивнула, натянула куртку и вышла, крепко сжимая в руках складную флягу и большой мешок. Выйдя на поляну, она на мгновение застыла, вглядываясь в каждую тень, в каждый куст. Но лес вокруг домика действительно казался мирным. Осторожно, ступая точно в следы, оставленные Моррисом, двинулась вниз по склону.

Ярко-розовая пуховка Ивви была как цветущий мак на фоне суровых серо-зеленых склонов. В своих высоких треккинговых ботинках она осторожно переступала через корни и камни, ее взгляд, притупленный мутными линзами очков, был устремлен на землю в поисках сухих веток. Она собирала их в большой мешок, с каждым шагом чувствуя себя немного более полезной. «Вот видишь, все получается, — подбадривала она себя, — никаких ловушек, никаких монстров, просто лес и ты».

Лес вокруг был не просто скоплением деревьев. Он был молчаливым, многоликим существом. Старые ели, подобные темным призракам, простирали свои мохнатые, поросшие лишайником лапы, создавая под своим пологом зыбкий полумрак. Сосны-великаны стояли поодаль, их рыжие стволы уходили в небо, а с ветвей, словно слезы, свисали капли застывшей смолы. Воздух был густым и влажным, пахнущим хвоей, прелой листвой и чем-то древним, каменным. Где-то в глубине чащи с сухим щелчком сломалась ветка, но звук этот тонул в всепоглощающей, давящей тишине.

— Так, ветки... много веток, — бубнила она себе под нос, засовывая в мешок очередную охапку. — Камин, тепло, уют... а потом, может, тот бука Моррис смягчится и расскажет, правда ли деоны пьют души через соломинку, или это у них такой юмор... космический, понимаешь ли.

Она споткнулась о корень, едва не упала, и сердито хмыкнула.

— Чертовы очки, еще хуже чем ношенные линзы... все плывет. Надо было несколько пар линз взять. Анника права, как всегда, я — бестолковка.

Ее взгляд, затуманенный толстым стеклом очков, скользил по земле, но не видел главного — неестественную правильность свежих следов на мягкой почве, слишком крупных для животного и слишком глубоких для человека. Она не замечала, как в чаще, метрах в пятидесяти, на мгновение замерла высокая, серая тень, внимательно наблюдающая за ее перемещениями.

Ветка больно хлестнула по лицу, но девушка почти не чувствовала боли — ее грызло куда более неприятное чувство.

— Ну конечно, Оливия, — бубнила она, сбивая ногой шишку. — Вся такая загадочная, с потерянной памятью и силой, что может горы свернуть. И Анника... сильная, несгибаемая. А я?