Воин Света 3 – Перерождение

Глава 13

Солнечный свет, редкий и драгоценный в этих суровых краях, заливал небольшую деревянную террасу домика. Анника сидела на ступеньках, скрестив руки, и смотрела в сторону леса, откуда они ждали возвращения Морриса и Ивви. Ее поза была напряженной, пальцы бессознательно постукивали по локтю.

— Второй день, — тихо произнесла она, словно подводя черту под безмолвными подсчетами в своей голове. — Он ушел вчера утром. Даже с его... способностями... найти одного человека в горах — это время. Но не так много.

Оливия стояла у перил, опираясь на них ладонями. Ее взгляд был устремлен в ту же сторону, но не видел ни сосен, ни скал. Он был обращен внутрь.

— Она сильная, — так же тихо ответила Оливия. — Ивви... она умеет выживать. Пусть и своими методами.

— Ее методы включают в себя падения в реки и попадания в капканы, — парировала Анника, и в ее голосе прозвучала усталая тревога. — А вокруг... не только капканы.

Солнце играло бликами на смолистых досках террасы, но ни одна из женщин не чувствовала его тепла. Воздух между ними был густым от невысказанного страха.

— Два дня, Оливия. Два! — голос Анники дрогнул, срываясь на шепот. Она подскочила на ноги и принялась нервно расхаживать вдоль небольшой террасы. — Она могла упасть, удариться... Ее очки! Она же ничего не видела! Она могла сорваться в пропасть, даже не заметив!

Оливия не отвечала сразу. Она смотрела на свои руки, лежащие на перилах, но видела, кажется, что-то иное.

— Она... жива, — наконец произнесла она, и в ее голосе не было уверенности, лишь смутная, интуитивная надежда.

— Откуда ты знаешь? — выпалила Анника, и в ее глазах стояла настоящая паника. — Магия? Ты что-то чувствуешь?

— Нет. Не магия. Вернее, не та... — Оливия провела рукой по лицу. — Я не чувствую ее, потому что ее нет на земле.. возможно она в воде или на камне стоит. Я не знаю! Я еще не совсем разобралась!... Но я и не чувствую... пустоты. Той пустоты, что остается после... — она не договорила, но Анника поняла. После смерти.

— Может, он ее не нашел? — голос Анники стал совсем тихим, испуганным. Она замерла на секунду, но вскоре снова начала метаться из стороны в сторону. — Может, он ищет до сих пор, а она... а она одна там, в лесу, раненая...

— Моррис найдет, — на этот раз в тоне Оливии прозвучала сталь. Та самая, что появлялась, когда речь заходила о ее прошлом. — Он охотник. Лучший. Если она в этих горах, он проползет их на брюхе, но найдет.

— А если не он первый найдет? — прошептала Анника, и ее слова повисли в воздухе, как яд. — Эти... твари. Они уже были так близко. Что, если они нашли ее след? Использовали ее как приманку? Мы сидим здесь, пьем чай, а они...

Она замолчала, не в силах продолжать. Картина была слишком ясной и слишком страшной.

Оливия закрыла глаза, и ее пальцы сжали перила так, что дерево затрещало.

— Если они тронули ее... — ее голос стал низким и звенящим, как лезвие клинка. — Если они причинили ей вред... тогда их конец не будет быстрым. И милосердным.

В ее словах не было бравады. Была холодная, бездонная уверенность. Та самая, что пугала Аннику больше всего.

— Мы не должны были отпускать ее одну, — с горечью сказала Анника, снова застывая на полпути к крыльцу. — После фото... после всего... я должна была быть умнее. Я всегда должна быть умнее!

— Ну откуда нам было знать. Тем вечером мы с Моррисом прочесали весь наш лес, каждую кочку — угрозы не было, — Оливия подошла и положила руку ей на плечо. Ее прикосновение было неожиданно теплым. — Мы не могли держать ее в клетке. Она бы задохнулась. Она — как ветер. Непредсказуемая, иногда опасная, но... живая. Настоящая.

Они снова замолчали, каждая со своими страхами. Анника — с картинами падений, пропастей и безликих охотников. Оливия — с темной, бурлящей силой внутри, которая ждала лишь одного повода, чтобы вырваться наружу и сжечь дотла всех, кто посмеет причинить боль тем немногим, кто остался у нее в этом мире.

Наступила пауза, наполненная щебетом птиц и шелестом ветра в хвое. Девушки не сговариваясь уселись на крыльцо, словно дожидаясь чего-то. Тяжелое молчание висело между ними, густое и липкое, как смола. Даже птицы внезапно смолкли, будто почуяв незримое напряжение.

Анника обхватила колени руками, ее взгляд был прикован к месту, где тропа терялась меж деревьев. Каждая тень, каждый шорох заставлял ее вздрагивать. Она мысленно представляла себе Ивви — то лежащей с переломом ноги в глухой чащобе, то окруженной теми самыми безликими фигурами с фотографии. Сердце сжималось от беспомощности.

Оливия сидела неподвижно, как изваяние, но ее пальцы бессознательно чертили на старой, потрескавшейся доске крыльца сложные узоры — то ли буквы забытого языка, то ли руны защиты. Она прислушивалась не к звукам леса, а к чему-то внутри себя, к тому смутному шестому чувству, что начало просыпаться вместе с памятью. Но эфир был пуст. Лишь смутное, тревожное покалывание где-то на окраине сознания.

Внезапно ветер усилился, и сосны закачали вершинами с протяжным, жалобным стоном. По небу, еще недавно ясному, поползли рваные, свинцовые тучи. Воздух стал тяжелым, насыщенным запахом грозы и далекого дыма.

— Моя магия... — вдруг заговорила Оливия, пытаясь заполнить гнетущую пустоту, и Анника насторожилась, повернув к ней голову. — Она просыпается. Но это не похоже на то, что было раньше.