Воин Света 3 – Перерождение

Глава 14

Оливия приходила в сознание медленно, сквозь плотную, вязкую пелену забытья, как будто всплывая со дна темного океана. Первым прорвалось сквозь онемение ощущение поверхности — холодной, идеально гладкой и неумолимо твердой под спиной. Этот холод был неестественным, не каменным, а скорее металлическим или керамическим, он просачивался сквозь тонкую ткань ее одежды, заставляя мурашки пробегать по коже. Она лежала на чем-то, что было скорее столом, чем кроватью — узким, жестким и абсолютно функциональным, без намека на комфорт.

Ее тело казалось чужим, тяжелым и неподъемным, словно его налили свинцом. Веки отяжелели, и потребовалось усилие, чтобы заставить их приподняться.

Зрение вернулось к ней вспышкой ослепляющей белизны.

Перед ней, над ней, вокруг нее — везде была лишь белизна. Гладкие, матовые стены, потолок и пол сливались в единое, стерильное пространство без единого шва, угла или тени. Комната была лишена дверей, окон, каких-либо деталей. Лишь ровный, безжалостный свет, исходивший от самой поверхности стен, выхватывал ее фигуру из темноты, делая ее единственным объектом в этом пустом мире. Воздух был неподвижным и без запаха, словно его откачали и заменили инертным газом.

Оливия ощутила провода. Тонкие, холодные щупы присосались к ее вискам, груди, запястьям. По спине и рукам тянулись гибкие трубки, входящие прямо в кожу с легким, но отчетливым жжением. Она почувствовала тихий, почти неслышный гул — не в ушах, а в костях, глубоко внутри черепа. Это был не звук, а вибрация, неприятная и навязчивая. И с этой вибрацией пришло осознание: энергия, ее энергия, та самая, что пульсировала в ее жилах, медленно, капля за каплей, вытягивалась из нее этим устройством. Оно не причиняло острой боли. Это было хуже — это было похоже на безболезненное источение души, на то, как из тебя тихо и методично выкачивают саму жизнь.

Оливия попыталась пошевелиться. Тело не слушалось, парализованное невидимым полем или препаратами. Лив смогла двигать лишь глазами и пальцами правой руки, которая лежала на небольшой панели с едва заметной голографической проекцией.

И в этот миг, сквозь ярость, прорвалось воспоминание. Яркое, как вспышка. Они втроем, у костра в лесу. Ивви, строящая рожицу, пытаясь заставить Аннику улыбнуться для фото. Анника, с прищуром и едва заметной ухмылкой, сдалась и обняла их обеих за плечи. Запах дыма и хвои. Давление теплых тел. Ее собственный смех, сорвавшийся с ее губ — свободный и легкий, каким он уже давно не был. Это фото теперь хранилось в ее коме, стертое, как и все остальное.

“...— А что есть, Анника? — тихо спросила Оливия, поворачивая к ней лицо. Огонь костра освещал ее серьезные глаза. — Что у нас есть, кроме этого костра и этих гор? Какое у нас будущее?

Анника встретила ее взгляд. Вопрос был прямым и тяжелым.

— У нас есть мы, — ответила она просто, без пафоса. — Это единственная константа. Все остальное... переменные. Будущее — это не точка на карте, куда мы придем. Это путь, который мы продолжаем прокладывать. Каждый день. Иногда мы будем открывать кафе, иногда — прятаться в горах. Главное — делать это вместе.

— Да ты сегодня просто философ, — улыбнулась Ивви, но в ее глазах блеснула благодарность.

— Я — реалист, — поправила Анника. — И реальность такова, что наше «завтра» начинается с того, что мы должны пережить эту ночь и подняться на тот ледник. А там... будет видно…”

Паника, острая и слепая, подкатила к горлу. Оливия сглотнула ее, заставила себя дышать ровно. Внезапно в воздухе перед ней вспыхнули синим светом несколько строк текста, составленного из чистого света.

*[СИСТЕМА]: Нейро-магический интерфейс активирован. Уровень когнитивного сопротивления: 12%. Подавление... Успешно. Продолжаем мониторинг и экстракцию.*

Сначала это было едва заметно – ее пальцы дернулись, срывая с кожи датчики. Потом она рванулась всем телом, и тишину разрезал хриплый, яростный крик. Провода трещали, вырываясь из разъемов, иглы оставляли кровавые полосы на ее руках. Она не думала, не рассчитывала – лишь металась в слепой, животной ярости, пытаясь разбить эту идеальную, безупречную клетку. Ее магия, дикая и неконтролируемая, рванулась наружу волной перегретого воздуха, и стены камеры дрогнули, заливаясь алым светом тревоги.

Анника! Ее спина, напряженная и гордая, закрывающая их. Взгляд, полный ледяной ярости. И… пустота. Полная, окончательная, бездонная пустота там, где должна была быть ее подруга. Ее Анника. Больше не было.

Ярость внутри Оливии лопнула, как мыльный пузырь.

Все напряжение разом ушло из ее тела. Она обмякла, безвольно рухнув на холодную поверхность. Крики застряли в горле, превратившись в беззвучный, бесконечный выдох. Ее широко открытые глаза уставились в сияющий потолок, но больше ничего не видели.

Красный свет тревоги погас. Гул устройства снова нарастал, ровный и неумолимый. Новые, более тонкие щупы выползли из панелей, присасываясь к ее коже. Она не сопротивлялась. Не было сил. Не было смысла.

Белая комната снова поглотила ее.

***

За толстым прочным смарт-стеклом, сквозь которое Оливия была видна как бледная бабочка, пришпиленная к белой поверхности, стояли двое. Владис, высокий и сухопарый, в безупречном лабораторном халате, скрестил на груди длинные пальцы. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по показаниям голографических панелей, фиксируя малейшие колебания витальных и магических сигнатур.

— Стабилизация на уровне 94,7%, — его голос был ровным, лишенным каких-либо интонаций. — Когнитивное сопротивление подавлено. Нейро-магический интерфейс функционирует в штатном режиме. Она более не представляет угрозы для оборудования.