Воин Света - Столкновение

Глава 19

Планета Хротилия была известна во всей Системе как «Мироточивый Камень». Не из-за полезных ископаемых, а из-за своих уникальных пещер. Глубинные гроты этого мира были естественными пси-резонаторами. Они впитывали сильные эмоции, крики души, отчаяние и боль — и превращали их в причудливые сталактиты и сталагмиты, которые тихо пели на вибрациях, понятных лишь сердцу.

Он нашел ее по чистой случайности, затерянную, на задворках планеты, в скалистой долине, там, где не ступала нога ни одного из его братьев по оружию. Сканеры ”Лепестка” засекли аномалию: среди сплошного биома теплокровной жизни — одно-единственное, кристально-холодное пятно, пульсирующее тихой, необъяснимой силой.

Когда его корабль-капля бесшумно просочился сквозь атмосферу и завис над стеклянным каменным озером, у него сжалось сердце. Он видел поля боя. Видел выжженные жилища и руины, усеянные костями. Но то, что он увидел здесь, было иным. Это была не бойня. Это была… тихая, мгновенная смерть, застывшая в крике. Целый народ, превращенный в каменные изваяния.

И среди них — она.

Одна-единственная живая душа, сидевшая на корточках у огромного, почерневшего кострища. Хрупкая, с волосами цвета белой луны, спутанными холодным ветром. Она не плакала. Она просто смотрела на свои руки, словно впервые видела их.

Бьерн вышел из корабля. Его боевые ботинки тихо скрипнули о твердый камень. Воздух был стерильно-холодным и густым от нерастраченной магии. Его хилос пульсировал, освещая тьму вокруг свечением, но Лив не обернулась. Не испугалась. Однако, Бьерн слышал как ее сердце забилось в бешенном темпе. Казалось, девушка ощутила его присутствие кожей, как смену давления перед бурей.

— Ты… — ее голос был хриплым, будто не использовался веками. — Ты пришел убить меня за то, кто я?

Он сделал еще шаг, медленно, чтобы не спугнуть. Он видел спину, напряженную, как тетива, готовую выпустить смертоносную стрелу.

— Нет, — его собственный голос прозвучал грубо и непривычно громко в этой гробовой тишине. — Не мне судить тебя, Оливия. Я погубил намного больше душ, чем ты можешь представить.

– Я убила их. Целую расу, целый ковен ведьм. — Она, наконец, обернулась, словно не слыша его, словно все перестало быть для нее важным, существенным. — Убила их всех. В недрах пещер, под сводами небес, женщин, девочек… зверей, птиц.

Бьерн видел ее глаза. В них не было ни злобы, ни безумия. Только бесконечная, вселенская пустота. Та самая пустота, что жила и в нем, за зеркальными стенами его кабины, после каждой битвы. Пустота того, кто перешагнул грань и остался по ту сторону, в одиночестве.

Она увидела его. Увидела боль в его глазах, которая говорила о войнах громче любых слов. Увидела возраст в его взгляде — не по годам, а по пережитым потерям. Увидела ту же самую пропасть, что была теперь и в ней.

Оливия медленно подняла руку, указывая на полуразрушенную каменную статую молодой женщины с копьем. — Это была одна из моих соплеменниц. Они хотели, чтобы я присоединилась к ним.

Потом на женщину в длинной мантии, большая часть которой была также разрушена на мелкие кусочки. — А это — их ведунья. Она направила карателей убить мою мать. Они отравили ее магию, уничтожили ее, не дали сбежать.

Ее голос дрогнул.

— Я их всех вспомнила. Каждое лицо. Каждое имя. Я их видела глазами собственной матери, теток. Когда мне было девять лет, я уничтожила тех, кто погубил мою мать. Заботливые тетушки подтерли мою память, заблокировали магию, но, как видишь, все вернулось на круги своя.

Бьерн не говорил ничего. Он просто стоял. И в его молчании не было осуждения. Было понимание. Он знал цену выживанию. Знаком был и тот ужасный, всепоглощающий выбор: они или ты.

— Они боялись меня, — прошептала Лив, и в воздухе вокруг закружились первые наэлектризованные проводки ее силы. — И их страх… он меня разбудил. А я… убила их.

Деон сделал последний шаг, сократив дистанцию между ними до ничего. Он, прошедший тысячи битв, и она, пережившая одну-единственную, самую страшную.

— Страх — плохой советчик, — тихо сказал он. — И одиночество — еще хуже. Не отталкивай меня, Лив.

Она посмотрела на него, и в ее пустых глазах что-то дрогнуло. Не раскаяние. Не просьба о прощении. А простая, человеческая потребность быть услышанной тем, кто поймет.

— Я не знаю, что мне теперь делать, — призналась она, и это была правда, выжженная в самой ее сути.

Бьерн протянул руку. Не чтобы схватить или увести. А предложить. — Я тоже не знаю, — сказал он. — Но у нас есть корабль. И планета. И тишина. В ней… иногда можно услышать ответ.

Лив посмотрела на его руку. На свою — ту, что принесла столько смерти. Потом подняла на него взгляд. Две вселенные одиночества, два разных вида боли столкнулись в этой тишине.

И медленно, дрожа, она вложила свою тонкую ладонь в его шершавую, исцарапанную руку.

Ее прикосновение было обжигающе холодным, но он не отпустил. Он просто сжал ее пальцы, принимая весь ее холод, всю ее боль, всю ее историю.

Впервые за долгие годы его одиночество треснуло. И в трещине заблестел незнакомый, холодный, но живой свет.

– Я — ведьма, Бьерн. Ты привык убивать таких, как я, вся твоя жизнь строилась на убийстве мне подобных. Ты не сможешь быть рядом со мной.

— Я искал тебя, Оливия, искал долгие годы. Ты — моя единственная, я не смогу без тебя. И если ты ведьма — пусть так. Я не откажусь.

Она смотрела на него, не понимая. Девушка покачала головой, и по ее щеке скатилась слеза. — Уходи. Я… я не могу. Вдруг я не смогу это контролировать. Я всех уничтожаю.

— Я тоже, — просто сказал он. — Только я делал это по приказу. Ты — чтобы выжить. В этом разница.

Он сделал еще шаг. Холод стал ощутимее, заставляя его кожу покрываться мурашками, но он не остановился. — Эти пещеры… они приумножили твою силу. Но они же и лечат ее. Ты чувствуешь? Они принимают ее. Как и я. Мы найдем кольца-подавители если ты этого захочешь. Найдем решение.