Воин Света - Столкновение

Глава 20

Оливия пришла в себя от тихого, навязчивого гула. Не гула битвы — тот был яростным и оглушительным. Это был ровный, стерильный гул корабельного медотсека. Воздух пах озоном и антисептиком, обжигая ноздри после сладковатого запаха сожженного металла и расплавленного кремния.

Лив открыла глаза. Над ней плыл потолок цвета слоновой кости, испещренный голубыми огоньками панелей. Она лежала на чем-то мягком и упругом. Тело было тяжелым, ватным, как после долгой и страшной болезни. В висках отдавалась глухая, пульсирующая боль — эхо от той чудовищной силы, что вырвалась из нее.

Память вернулась обрывками. Вспышки взрывов за стеклом. Холодная решимость Бьерна. И… тишина. Та самая, всепоглощающая тишина, в которой она ощущала тысячи спящих умов и дарила им покой.

Она сделала это. Она их убила. Остановила. Теперь они с Бьерном свободны!

Слабый луч надежды потеплел в груди. Девушка медленно повернула голову.

У входа в медотсек, спиной к ней, стояли двое. Бьерн и капитан Редж, командир «Непокорного Света». Они о чем—то говорили, их голоса были приглушенными, но напряженными.

— …неконтролируемо, Бьерн, — доносился суровый, низкий голос Редж. — Мы не можем рисковать. Никто не может. Этот корабль… он просто замер. А что, если в следующий раз она решить, что мы угроза? Что, если ей приснится кошмар?

— Она спасла нас всех, — голос Бьерна звучал устало. — Без единой жертвы с нашей стороны. Наши деоны вернулись домой, к женам, к семьям! Когда мы могли похвастаться такой победой!

— Нет, — отрезал Редж. — Это оружие. Самое страшное, что я видел. Оно не ломает корабли. Оно ломает волю. И оно находится в голове у девушки, которую любой стресс может довести до истерики. Мы не можем держать такое на Хумо. Мы не можем держать такое нигде. Бьерн, что ты будешь делать, если она уничтожит твою планету?

Лив застыла, ледяная тяжесть, нарастающая в груди, вытесняла слабый луч надежды. Она не слышала больше слов. Она видела спины этих двоих мужчин — того, кто правил планетой, и того, кто командовал флотом. И в напряжении их плеч, в склоненных головах, она читала все. Не благодарность. Не восхищение. Страх.

Она медленно, с трудом поднялась на локти. Скрип простыни выдал ее.

Они обернулись. На их лицах она увидела то, что боялась увидеть больше всего. У Бьерна — мучительную жалость, боль и невозможность решения. У Реджа — холодную, железную решимость и тот самый животный ужас, который она видела в глазах своих мертвых соплеменников.

Наступила тягостная пауза.

— Лив… — начал Бьерн, сделав шаг к ней. Его голос дрогнул.

— Вам… вам нужно меня бросить, — тихо закончила за него она. Слова вышли сами, холодные и острые, как осколки льда. В них не было вопроса. Только констатация факта.

Бьерн замер, его рука, протянутая к ней, опустилась. Редж молча кивнул, его лицо было каменным.

— Не «бросить», — попытался смягчить удар Правитель. — Твоя сила, — он продолжил, и слова текли сами, как заученная программа, — является нестабильным фактором. Она поставила под угрозу миссию и жизни членов экипажа. Я не могу допустить этого снова. Мы найдем место… далекую, необитаемую планету. Безлюдную. Там ты будешь в безопасности. И… другие тоже. Мы обязательно что-то придумаем…

“Ты”. Лив смотрела на них, и мир медленно рушился вокруг нее. Она спасла их. Отдала частичку себя, свою душу, чтобы пощадить чужие. А взамен получила то, чего боялась всегда. Не ненависть. Не гнев. Изгнание.

Деон видел, как на ее глазах выступили слезы, как дрогнули губы. Где-то на самом дне его замороженного сознания что-то дернулось. Слабый, едва уловимый импульс, похожий на отдаленную боль в ампутированной конечности. Но он не достиг поверхности. Его разум был закован в лед.

— Они… они что-то сделали с тобой, — прошептала она с внезапным прозрением. — Во время прыжка… или после. Это не ты.

— Это я, — ответил он с леденящей простотой. — Это я, наконец-то ясно видящий ситуацию. Ты покинешь корабль на первом же шаттле. Это приказ.

Оливия откинулась на подушки, отвернувшись к стене. Ее плечи не дрожали. Слез не было. Внутри была только пустота. Та самая, холодная и беззвучная, что оставалась после того, как ее сила стирала все на своем пути.

Бьерн видел, как в ее глазах гаснет последняя надежда. Как по щекам катятся слезы, которые она даже не пытается смахнуть. Он видел ее боль, ее разбитость, и это не вызывало в нем ничего. Ничего, кроме легкого раздражения, как на сбой в отчетности.

— Оставьте меня одну, — прошептала Лив в стену. Всего одно слово. В нем не было ни протеста, ни согласия. Только полная, безоговорочная капитуляция.

Девушка слышала, как они перешептываются, как их шаги затихают за дверью. Гул медотсека снова заполнил пространство. Она была одна. Совершенно одна.

Он говорил о тишине. О том, как устал от вечного порядка, от предсказуемости своего идеального мира. Он смотрел на ее Землю, на ее «хаос», с такой тоской, что ей хотелось обнять его и пообещать, что все будет иначе. Бьерн держал ее руку, ведя под арку, что вела к неизвестности, и его пальцы были такими теплыми, такими уверенными. Он сказал: «Хочешь испытать удачу?» И в его глазах горела искра авантюризма, которой, казалось, питалась ее собственная душа.

Он смотрел на нее после боя, когда она, обессиленная, лежала на полу мостика, и в его взгляде была не просто благодарность. Было облегчение. Было признание. Деон видел не монстра, не оружие. Он видел ее. И он сказал… Он сказал, что это чудо.

А теперь он стоит у порога и не может поднять на нее глаза.

«Мы найдем место…» - он не сказал «мы останемся с тобой», он не сказал «я». Он сказал «мы» как правитель, как тот, кто принимает стратегическое решение об утилизации опасного актива.

Он обещал ей совместную жизнь, будущее. Обещал показать ей галактику, полную чудес. А теперь предлагает самую красивую в мире тюрьму. Одинокую планету. Безлюдную. Без него.