Воин Света - Столкновение

Глава 22

Деон стоял у огромного витропласта, глядя на уходящий в темноту челнок — крошечную, угасающую искру, уносившую ее. И в его душе что-то умирало. Не с грохотом, а с тихим, окончательным звуком захлопывающейся книги. Книги, которую он едва успел прочесть.

Бьерн понял. Понял не умом, а каждой клеткой своего хилоса, каждой частицей того искусственного, выверенного мира, что он построил.

Она была его Единственной. Не в романтическом смысле. В экзистенциальном. В законе мироздания, о котором ему говорили старые предания, но в который он никогда не верил. Законе, гласящем, что для каждой души, среди всех миллиардов звезд и триллионов жизней, существует лишь один идеальный резонанс. Одна-единственная гармония, способная дополнить ее музыку до целого.

Он потратил всю жизнь на то, чтобы воевать. Упорядочить, систематизировать, предсказать. Выстроил вокруг себя идеальный, беззвучный собор из разума и стали. И вот, в этот собор ворвался дикий, непредсказуемый ветер. Оливия. Со своей болью, своей силой, своим живым, дышащим, настоящим хаосом. И ее хаос идеально лег на пустоту в его душе, которую он даже не осознавал.

Оливия была ключом к замку, которого он не видел. И он, испугавшись, выбросил ключ в космос.

Теперь он обречен. Не на одиночество — к одиночеству он привык. Он обречен на тишину.

Ту самую тишину, которую так ценил. Теперь она будет звонкой, леденящей, вечной. Он будет править. Создавать новые чудеса. Его сады будут цвести, арки будут вести к новым мирам. Но краски потускнеют. Ароматы потеряют сладость. Звуки музыки станут набором нот, лишенных души. Потому что некому будет смотреть на все это ее глазами — полными удивления, страха, восторга, жизни.

Он не сможет полюбить другую. Не потому что не захочет. А потому что не сможет. Таков закон. Сердце, познавшее свою Единственную, навсегда теряет способность резонировать с кем-либо еще. Оно становится настроенным на одну частоту. На ее смех. На ее шепот. На тот страх и доверие в ее глазах, когда она взяла его руку, чтобы шагнуть в неизвестность.

Он будет жить долго. Возможно, вечно. Но его бессмертие теперь будет не даром, а проклятием. Вечным ожиданием того, что не случится. Вечной памятью о том, что он добровольно отпустил.

Бьерн повернулся от темноты космоса к своему идеальному мостику, к своим идеальным деонам. И увидел не мощь своей империи, а золотую, безупречную, бесконечно пустую клетку. Клетку, которую он построил себе сам, запершись в ней навеки по самому страшному из законов — закону упущенной любви.

И он понял, что его величайшая победа — спасение планеты — стала его величайшим поражением. Он спас свой мир, но потерял свою душу.

Но было ли это концом? Теперь, когда Оливия стала ведьмой, ее жизнь перестанет быть мгновением. Впереди ее ждут годы, сотни лет. Он непременно вернется за ней.

От этой мысли в груди разлилось тепло, а тело пропиталось зеленым индикатором его хилоса.

Однако у него было незаконченное дело. Клан Безликих бросил ему вызов и он должен разобраться с ними, найти того кто предал его.

***

Тишина в Тронном Зале Клана Безликих была иной. Не благоговейной, не умиротворяющей. Она была натянутой, как струна перед разрывом. Воздух, обычно напоенный ароматами камня и благовоний, теперь пах озоном и холодным металлом. Бьерн стоял у центрального голографического проектора, и его лицо, всегда являвшее собой маску спокойной власти, было искажено ледяной, беспощадной яростью.

Перед ним плавала трехмерная проекция трупа. Его собственного двойника — идеального клона, созданного для публичных выступлений, чтобы обезопасить самого Правителя. Тело было найдено в пещерах Хротилии, в районе, куда не ступала нога высшей знати. Убит, не фазером, не клинком. Деоном. Чистый, профессиональный удар, не оставляющий следов. И лишь один знак — крошечный, почти невидимый символ, выжженный на коже у основания черепа: три точки в определенной последовательности.

Клан Безликих.

Они были легендой. Тенью в тенях. Мифом, которым пугали непослушных аристократов. Говорили, их последователи могут принять любое обличье, проникнуть куда угодно и убить кого угодно. И самое главное — они никогда не действовали без Верховных. Кто-то из его ближнего круга. Кто-то, кому он доверял, заплатит за это.

Ярость, что пылала в Бьерне, была холодной, абсолютной, превращающей внутренности в лед. Это была не вспышка гнева. Это было глубокое, всепоглощающее чувство предательства. Кто-то, кто ел с ним за одним столом, советовался с ним, улыбался ему в лицо, подписал ему смертный приговор.

Он медленно обвел взглядом зал, где в молчании замерли советники, капитаны, Верновные. Их лица были бледны, в глазах читался вызов — перед ним. Деон смотрел на них, и каждый казался ему потенциальным предателем. Каждая улыбка — маской. Каждый поклон — подготовкой к удару в спину.

— Все вы знаете, что произошло, — его голос прозвучал тихо, но он резал тишину, как скальпель. В нем не было ни крика, ни угрозы. Была лишь обнаженная, смертоносная определенность. — Кто-то в этих стенах решил сыграть в очень опасную игру. Кто-то решил, что власть Клана Безликих сильнее моей.

Он сделал шаг вперед, и его зеленые глаза, обычно полные созерцательной грусти, теперь горели холодным огнем абсолютной власти.

— Вы ошиблись. Вы бросили вызов не Правителю. Вы бросили вызов мне. И за это будет заплачена цена.

Он повернулся к голограмме, его пальцы взметнулись, вызывая потоки данных — отчеты службы безопасности, логин доступа, биометрические сканы за последние сорок восемь часов.

— Я не буду искать доказательств. Я не буду устраивать допросов, — заявил он, и его слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. — Я буду действовать. Я найду того, кто стоит за этим. И я сотру его. И того, кто осмелился отдать приказ ввести корабли флота против меня. Я выкорчую эту сорную траву с корнями и сожгу так, чтобы даже пепла не осталось.