Война Королей. Роза Огня

Глава Вторая/Пепел Огня

   Луна поднялась очень рано. Ветер обдувал открытую шею Дэцвелла, и он поправил воротник. Он стоял на ступеньках чёрного хода из дворца. Советник пошёл бы дальше, но люди в чёрных одеждах, толстых перчатках и кожаных сапогах заинтересовали его больше, чем суетные люди и пара влюблённых, всегда оказывающееся в самых тёмных и неожиданных для их нежностей местах. Делалось это, чтобы её родители не знали, где она, и, чтобы его родители не знали, с кем он. Уже второй год несчастные прячутся на площади, где их застукала почти что каждая крыса.

      Но вернёмся к людям в чёрной одежде. В руках они несли вёдра с ещё тлеющим углём. От них тянулся серый дым, тянущийся к небу. Он источал ужасный запах, от которого слезились глаза и мутило.

— Эй! Зачем вам эта дрянь?— прокричал Дэцвелл, но те люди даже не посмотрели на него. Они смотрели только на уголь.
— Для Розы, господин, — от этих слов Дэцвелл шарахнулся, споткнулся и упал на тёплую землю.
— Розы? — спросил советник, потирая затылок. Он вернул взгляд от старушки, так сильно напугавшей его, к людям с углём. Они шли к высокому возведению из чёрного камня, с огромными дверьми, украшенными рубинами, разными завитушками и крохотными алмазами, что редко мелькали среди превосходящих их по размеру рубинов, и тем более, половина из них уже отвалилась, словно и не было.

      Странно, конечно, но одни только двери, как и всё здание выстроено всего лишь для одной Розы. Знающие люди — такие же бабки, как та, что сейчас напугала Дэцвелла – говорили, что это необычный цветок и он нуждается в особом уходе. Никто из таких «знающих» никогда не говорил, что именно это за уход (видимо, бесцельное расстрачивание казны на всякие драгоценности и есть  особый уход), но их и не спрашивали, ведь считалось неприлично усомниться в том, что эти странные люди, отрекающиеся от всего мира, пренебрегая всеми законами и природы, и общества ради одного-то цветка, чего-то не знают.

      Их простой люд очень любил и ненавидел одновременно. Любили за то, что только они могли прикасаться к Розе — великому достоянию Рокраста. А ненавидели за постоянные поучения. Никто не любит, когда его тыкают носом, а служители Теплицы делали это при любом удобном случае. В служителей берут людей чистейшей души — обычно, это именно так, но Роза постепенно развращает молодых юношей и девушек и их зазнайство не знает границ. Со служителями противно общаться.

— Стыдно советнику не знать о Розе, и в чём нуждается Роза. Не позволительно, — начала свою нотацию бабка в чёрном балахоне, который был ей велик, и часть его тащилась за ней, собирая всю грязь. Например, сейчас её «шлейф» впитывал грязную воду из лужи.
— Согласен, но в просвещении я не нуждаюсь, — ответил Дэцвелл.
Старуха была в полном шоке от его слов. Ещё никто до советника не отказывался слушать её. Это же такая честь, когда с тобой говорит приближённая к Розе!
Пока служительница хлопала глазами, Дэцвелл встал, отряхнулся и решил идти на площадь. Посмотрит на тех влюблённых. А что ещё делать? Не слушать же эту старуху.
— Стойте! — опомнилась служительница. Она визжала, будто её резали или, ещё хуже, крали Розу. Такое, конечно, редко случалось, но когда это происходило –весь двор слышал эту чокнутую. Как она ещё не охрипла?

      Дэцвелл, естественно, не стал ни останавливаться, ни обращать внимания на старушечьи вопли. Но ему пришлось…

— Какие-то проблемы? — послышался мужской тяжёлый голос, вперемешку с грохотом доспех. — Дэцвелл!

      Была бы возможность сейчас же убежать, он бы убежал. Но он уже порядком повеселился с Анной (и сейчас веселится и, кстати, всё было взаимно) и теперь при каждом удобном случае Амьяс будет открываться на нём. Да уж… За что только можно было не любить эту тихую и спокойную девочку, так это за наивное лицо и неумение держать язык за зубами. А девочка-то уже большая.

— Амьяс! Здравствуй! — начал Дэцвелл. — Как поживаешь?
— Великолепно. До этой встречи. Я слышал, ты тут оскорбляешь старых, почтенных служительниц?
— Ну что ты… — протянул Дэцвелл, косясь на старую грымзу, гордо поднявшую свою непропорционально маленькую голову, с узкими глазами и огромным носом. — Ни о каком оскорблении и речи быть не может. Я просто тороплюсь.
— Смотреть как безобразничают непосвящённые дети? — не выдержала бабулька.
— Простите, но что вы понимаете под словом «непосвящённые». Во что? В то, что лучше слушать сказки, чем жизнь проживать? — сорвался Дэцвелл, сжимая ладони в кулаки.
— Не груби старшим. Не забывай — ты всего лишь крыса из катакомб, — Амьяс угрожающе наклонился над Дэцвеллом, что было довольно сложно, ведь они почти одного роста.
— Ах так… А ты у нас принц на белом коне или всё-таки несносный выскочка, ничего для своей должности толком не сделавший и получивший место лишь из-за того, что королева Диана его сестра? — Дальше он говорил шёпотом, — Раз так, я послушаю, что она там вякнет, но не забывай — ты ни чуть не лучше меня, а если что, я могу ещё и вспомнить нашу утреннюю перепалку. Мы живём в Рокрасте и по нашим законами я неприкосновенен, а любой, кто нанесёт мне вред, по моему желанию, положит свою голову на плаху, — закончил Дэцвелл и обратился к старушке. — Ну, давайте посмотрим!

      Амьяс ничего не сказал, но служительница расплылась в улыбке… или что это там было? Тонкие бледные губы с трещинами, казалось, сейчас порвутся от перенапряжения.

      Она сделала шаг вперёд своими крохотными ногами и махнула Дэцвеллу рукой, призывая идти за ней. Всё это было сделано с таким пафосом, самомнением и лицемерием, что обоих — и советника, и капитана – чуть не стошнило прямо на её огромный балахон, низ которого уже собрал за собой, казалось бы, всю грязь и пыль.

       Снаружи теплица представала очень страшным возведением. Из особенностей — двери, но о них уже говорили. Чёрные стены, мох между чёрных камней, виноградная лоза — куда же без неё. В Рокрасте каждая уважающая себя хозяйка, должна была иметь у дома виноградную лозу, да так, чтоб она обвивала стены, крыши, двери и окна. А что потом делать с виноградом? Сгниёт — некрасиво. Вино — запрещено. Звучит странно, но виноград считался «запретным» плодом, напитки из которого могли употреблять только короли и наследные принцы Рокраста.

      «Да уж… Роза Священная, виноград „запретный“. Королевство шутов. Нет. Королевство людей, строящих себе ограничения. Хотя… Нет. Королевство Идиотов!», — думал Дэцвелл каждый раз, когда откупоривал новую бутыль в королевских хранилищах. А что такого? Оскар часто говорит, что он, Дэцвелл, ему как брат.

      Но внутри теплица была более симпатичной. Впрочем, увидеть там что-то невозможно. Яркий огонь, отражавшийся в рубинах, затмевал всё. Разглядеть можно только выдолбленные картинки (если подойти вплотную), описывающие одну из миллионов легенд о Розе. С разным началом, с разной серединой, но одинаковым концом. Бог Огня становится тем, кем он есть сейчас или получает ещё большее величие и славу, затмевающую других Богов, а Роза  становилась бессмертной, как Богиня, но не сумевшая вынести полученный ею дар, вынуждена коротать свои дни в облике самого банального на свете цветка.

      Однажды Дэцвелла даже проняло к ней сочувствием, когда он отлёживался с белой горячкой и лишь из-за того, что бедняжка каждый день своей бессмертной жизни вынуждена проводить в обществе скучных стариков и их неотёсанных учеников. Спасением, наверное, были изредка приходившие люди, но им разрешали любоваться на «чудо чудес» только на расстоянии пяти шагов и под пристальным взглядом служительниц.

— Как вам теплица, господа? Воистину великолепна, не правда ли? Но, мне кажется, что слишком простовато для Розы. Всё-таки, когда она была девушкой, то любила больше драгоценностей, — пролепетала старушка, показывая то на стены, то на уголь, рассыпанный по всему полу.
— Разве слуги Розы не должны быть скромными и довольствоваться тем, что у них есть? Не должны ли они сами быть «простоватыми»? И почему вы уверены, как жила Роза, если это всё не сказки ,конечно, и что бы ей больше понравилось. В одной легенде она была принцессой и попросила у Моргеста его силу, взамен на её расположение. А в другой она существовала дояркой и не хотела ничего, кроме ещё одной коровы! Но про драгоценности не сказано ни в одной легенде!

      После этой, не совсем разгромной, но перечащей речи Дэцвелла все внезапно замолчали. Даже люди, раскидывающие повсюду уголь, замерли. Амьяс злобно смотрел на советника, позволившего себе выражаться таким тоном.

— Не слушайте его, достопочтенная служительница. Он душевнобольной. Рано в детстве его деревушку разгромили, а он после этого жил в катакомбах вместе с крысами. Никакого общения с людьми, понимаете? Никакой культуры, служительница, — Амьяс нежно придерживал старушку за локоть и говорил всё это, будто успокаивал маленького ребёнка.

      Дэцвеллу хотелось ударить Амьяса, но в отличие от многих, кто сейчас беспомощно валяется на кровати, он не выделывается и понимает, что тот намного сильнее.

      Вместо того, чтобы слушать оханья и, буквально, предсмертный шёпот бабульки и смотреть на то, как Амьяс лебезит перед ней, Дэцвелл решил посмотреть на то, ради чего его сюда притащили. Он оглядывался, но кроме угля и ящика, накрытого чёрной простынёй, ничего не нашёл.

— Эй! — окликнул он двух парней, уже не раскидывающих, а играющих с углём. Они бросали друг в друга угольки. Как ни странно, они делали это так тихо, что их никто не слышал, и Дэцвелл бы не заметил их, если бы углём не попали в него. Парни быстро выкинули уголь и попросили потише, что бабка не услышала. Она, кстати, до сих пор говорила с Амьясом. — Успокойтесь… Она не заметит. Амьяс отлично переключает внимание. Так что… пока мамочка не смотрит, скажите мне, где же так восхваляемая Роза.
— Мы не можем, — прошептал один.
— Мы не имеем права, — закончил другой.
— Да? — Дэцвелл вопросительно приподнял бровь. — А играться с углём, как я понимаю, предназначенным для Розы — это ваша основная обязанность, так? Давайте спросим у служительницы. Достопочтенная!..
— Нет, не надо, не надо. Только не это, — они шептали, но это больше походило на охрипшую мольбу о пощаде и помощи.
— Роза там! Под ящиком, — один из них явно не хотел получить от достопочтенной и раскололся, за что получил хороший подзатыльник от своего друга.
Дэцвелл сначала не понял слова мальчишки, но потом догадался, что «великолепное чудо» они держат под тем самым ящиком, с чёрной простынёй наверху.

      Советник долго смотрел на то, как заворожённо старушка рассказывает Амьясу о миниатюрках на камнях. Когда же они были полностью завлечены друг с другом, то Дэцвелл сдёрнул простыню и приподнял ящик…

      Яркое свечение выбились из маленькой щели. Дэцвелл ещё раз оглянулся, но те, кто мог ему помешать взглянуть на Розу, спокойно беседовали. Тогда он окончательно скинул ящик и всего его окатило теплом, чуть обожгло руки. Ощущение, будто стоишь около костра.

      Цветок пылал ярким жёлтым цветом. Для Дэцвелла жёлтым, а для других оранжевым, переливаясь в алый и на кончиках лепестков превращавшийся синий и сиреневый. Искры разлетались в разные стороны, и советник тихо вскрикнул, когда одна маленькая искорка попала ему на рубашку.

      Но даже жёлтая она была хороша, но, в общем-то, ничего особенного. Цветок как цветок. Возможно, это было бы действительно чудом, если бы Дэцвелл умел различать цвета.

      Она не зря звалась Розой Огня — возле неё было очень жарко, а если поднести руку поближе, можно обжечь пальцы.

      Парням, что так боятся своей наставницы, уже было не до игр. Они внимательно смотрели за Розой, за тем, как меняется её цвет, как сильно она переливается и сколько искорок от неё выпадает. Они действительно их считали.

      Один из них посоветовал Дэцвеллу сложить руки чашечкой, вокруг цветка, подождать и посмотреть что получится. Он так и сделал. Секунду, две, три, четыре ничего не происходило, но как только советник выдохнул воздух ртом маленькое пламя сорвалось с лепестков, взметнулось вверх и потухло.

— У-у-у… — протянула парни. Они, наверное, нечасто такое видят. Им что, не разрешают открывать Розу?
— Эй! Что ты делаешь, придурок?! — неожиданно раздался громкий голос Амьяса, и за ним последовали оханья служительницы.

      Дэцвелл хотел отойти, и капелька пота с его лба вдруг соскользнула и упала в самый центр бутона. Синее пламя вспыхнуло, чуть обожгло Дэцвеллу подбородок.

      Искры уже не разлетались от Розы в разные стороны. Они стали чёрными и прыгали по полу, как какие-нибудь клопы. Вместе с искрами цветок потускнел, лепестки чернели и сыпались пеплом на пол. Над ним полыхал рыжий огонь, от которого не исходило тепла. Всё это происходило под крики учеников и стопор служительницы. Она, скорее всего, не могла поверить в то, что вещь, которой она посвятила жизнь вот так вот просто рассыпается у неё на глазах. Её жизнь рассыпается у неё на глазах! Амьяс выбежал — за стражей

      Когда последний лепесток стал пеплом, стебель осыпался тут же. Минута молчания и служительница начала душе раздирательно рыдать. Один из учеников упал в обморок и разбил голову. И в этот момент прибежала стража со своими мечами и копьями… И с Амьясом.

      И что же они видят? Служительница разрывается от плача, её преемник в обмороке (мёртв, но они об этом не знают), другой пытается привести его в чувство (хотя мы знаем, что бесполезно), а бесподобный советник сидит на коленках с пеплом в руках, а Розы — нет.

— Держите его! Изменник! Схватить! Убить! — кричал Амьяс.

      Дэцвелл не понимал, что происходит, до тех пор пока половина королевской стражи не вытащила своё оружие и не понеслось на него.

      Тем временем, менее впечатлительный и, видимо, менее фанатичный ученик, что не упал, не разбил себе голову и не умер, толкнул бочки с углём и рассыпал его по полу. Амьяс наступил на один такой маленький уголёк, упал и тут же завизжал как свинья, которую забыли прирезать и посадили в печь. Естественно, уголёк-то горячий.

— Бегите! Бегите же, ну! — ученик махал руками и даже кинул уголь в Дэцвелла, чтобы тот наконец очнулся. — Туда! Туда! Скорее! — кричал (шипел?) он даже когда его схватили и заткнули рот.