Война Против Богов

Глава 2. Предупреждение

Войдя, наконец, в свои покои и задвинув засов, я прислонилась к резной двери, обессиленно закрыв глаза. Тело дрожало от перенапряжения.

«Кощунство...» — пронеслось в голове.
«Неподобающее поведение для царской дочери...» — вторил холодный, строгий голос в голове, похожий на голос сестры.

...Я была дома. Но ничего уже не было прежним. На моих губах горел след поцелуя незнакомца, а в сердце поселился холодный ужас от того, что я увидела. Я стала свидетелем. Свидетелем великой лжи, на которой держалась моя страна. Если бы меня узнали... Последствия были бы немыслимы. Не просто наказание, а позор для отца. Подрыв веры народа. Возможно, даже гнев «богов» обрушился бы на весь Эфион из-за моей дерзости.

Я подошла к умывальнику и плеснула себе в лицо холодной воды, пытаясь унять дрожь. В зеркале на меня смотрела бледная, испуганная девушка с огромными глазами. Но в глубине этих глаз, сквозь страх, уже тлела искра. Искра непокорности.

Вознесение было ложью. Правда оказалась страшнее любого кошмара. И теперь, возможно я одна во всём царстве знала этот секрет.

Мысли были прерваны тихим стуком в дверь. Все тело вздрогнуло. В покои вошла моя верная служанка, глаза которой были полны беспокойства.

— Госпожа! Слава богам, вы вернулись! — она почтительно поклонилась. — Вас почти сутки искали. Ваша сестра была здесь. Она велела доложить о вашем возвращении немедленно.

Сутки. Пропасть на целые сутки, которые невозможно объяснить. Холодный ком страха снова сжался в груди.

— Приготовь мне воду. Сейчас же, — голос прозвучал резче, чем я хотела. — И… эти вещи… сожги. Тайно. Чтобы никто не видел.

Служанка широко раскрыла глаза, взгляд скользнул по потрёпанной одежде ее госпожи, уловил запах дыма и металла, что въелась в ткань. Она что-то поняла, но вековая дисциплина оказалась сильнее любопытства. Молча склонив голову, она принялась за дело.

Горячая вода должна была смыть усталость, но не могла снять напряжение. Я погрузилась в ароматную пену, закрыв глаза, но вместо умиротворения меня ждали видения. Черные, бездушные стены звездной «колесницы». Испуганные глаза детей, которых грубо толкали, как скот. Холодные голоса стражей: «Легат Кассий будет недоволен». И он… тот страж. Его властные губы на моих губах. Вспышка стыда и гнева смешалась с предательским трепетом. Никто, никто не смел обращаться с царицей с такой дерзостью. Кто он был? И почему, вспоминая этот миг, я чувствовала не только ярость, но и пьянящее любопытство?

Дверь в купальню бесшумно отворилась. В проёме, окутанная аурой дорогих благовоний и непоколебимой уверенности, стояла Ханеми. Её взгляд, тяжёлый и пронзительный, медленным лучом скользнул по мне, будто ощупывая меня на предмет лжи.

— Где ты была? — голос сестры был ровным, но в нём звенела сталь. — Никто из твоей свиты не знал о твоём местонахождении. Это безответственно.

Мой разум, закалённый годами жизни при дворе, сработал быстрее страха.

— В храме у подножья Зиккурата, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я опустила глаза в воду, изображая смирение. — Я молилась о душах избранных детей. О благосостоянии нашего царства. Мне нужна была… тишина.

Ханеми не ответила сразу. Молчание повисло в парном воздухе, становясь всё более гнетущим.

— В храме, — наконец повторила она, и я уловила в её тоне едва уловимую, но ядовитую нотку недоверия. — Как неожиданно благочестиво. Я всегда знала тебя как ветреную девчонку, которая предпочитает общество простолюдинов сосредоточенной молитве.

— Ветер меняется, сестра, — я всё ещё не поднимала глаз, будто разглядываю круги на воде. — И даже ветреной девчонке однажды приходит пора задуматься о весе своего имени. Разве не ты мне постоянно об этом твердила?

Ханеми сделала медленный шаг вперёд. Её тень упала на меня.

— Не меняй разговор. — неожиданно она втянула воздух у моей головы и ее лицо слегка исказилось от отвращения. — Твои волосы пахнут не ладаном и пеплом жертвенного огня. Оно пропахло пылью пустынных окраин и... чем-то незнакомым. Странный аромат для храма.

Мое сердце ёкнуло. Я не учла этого. Запах звездной «колесницы», чуждый и опасный, впитался в кожу и волосы. Но отступать было некуда.

— Храм старый, — плеснув водой на лицо, чтобы скрыть дрожь в руках, сказала я. — Я спускалась в гробницу нашей прародительницы Хенткаус. Там, где по преданию, замурованы её дневники о первых «сынах небес». Я искала... ответы. Видимо, надышалась прахом веков.

— Гробницу? — Ханеми замерла, и её холодная улыбка исчезла, сменившись ледяной маской. — Ты суёшься в усыпальницу, когда жрецы запрещают даже приближаться к тем склепам? Ты ищешь ответы. — Она сделала шаг вперёд, и её шёпот стал подобен шипению змеи. — Некоторые истины погребены не просто так, сестра. Предки замуровали их вместе с костями, потому что некоторые знания — это болезнь, не знающая лекарства. Ты играешь с тленом и смертью. И пахнешь теперь не просто пылью... а святотатством.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге обернулась, бросив последнюю фразу через плечо, острую, как отточенный клинок.

— И в следующий раз, когда тебе понадобится «тишина», предупреди свиту. Или я подберу тебе новых служанок. Более... внимательных. Отец не должен волноваться.