Война Против Богов

Глава 5. Цена одного взгляда

Внезапно чья-то твёрдая, но почтительная рука легла мне на локоть.

— Госпожа, — тихо, но настойчиво проговорил главный страж моего отца. — Вы слишком открыты. Это может быть воспринято как вызов.

Я вздрогнула и отшатнулась, как будто меня ошпарили кипятком. Сердце ушло в пятки. Мой взгляд метнулся к отцу.

Отец смотрел на меня. Не гневно, не сурово, но с тем особым, тяжелым выражением, которое значило больше, чем крик. В его глазах читались укор, разочарование и тревога. «Держись на своём месте. Не гневи богов», — говорил его взгляд.

Я тут же опустила глаза, щёки пылали огнем от стыда. Я была дочерью царя, и вела себя как любопытная деревенская девчонка. Я отступила назад, за спины придворных, стараясь спрятаться, раствориться. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

И тут я заметила нечто, от чего кровь похолодела в жилах.

Золотая маска снова повернулась в мою сторону.

Потом ещё раз. Казалось, безликий взгляд из-под маски снова и снова находит меня в толпе, будто невидимая нить притягивала его ко мне. Пристальное внимание разгневанного божества, которое отметило мою дерзость и теперь не спускало с меня своего всевидящего ока.

«Гнев богов...» — пронеслось в голове, и мне стало страшно до тошноты. «Я нарушила священную неприкосновенность. Я посмела смотреть с вызовом. И теперь он... ОН... заметил меня. Он видит мой стыд, моё смятение. Он видит всё.»

Я отступила назад, за спины придворных, стараясь скрыться в тени колонн. Сердце бешено колотилось, а щеки пылали. В ушах стоял оглушительный гул толпы, но для меня он сливался в сплошной шум, сквозь который пробивался лишь один звук — собственный испуганный стук сердца.

«Он видит меня... Он видит мой страх...»

Каждый поворот маски в мою сторону заставлял внутренне сжиматься. Я стояла, опустив голову, пытаясь казаться невидимой, но чувствуя на себе тяжесть божественного взгляда, который, как казалось, мог испепелить на месте.

Я рискнула бросить взгляд на отца. Верховный правитель был неподвижен, но его пальцы с такой силой впились в подлокотники трона, что костяшки побелели. Он не смотрел на меня, но всем своим существом выражал одно: «Сиди смирно. Не привлекай внимания. Не навлекай на нас беду».

Когда церемония завершилась, и золотая фигура скрылась в недрах Зиккурата, я почувствовала не облегчение, а лишь леденящую пустоту. Мне было стыдно, страшно и до боли любопытно.

«Как может поступить со мной бог?»

*****

Вечерние тени, длинные и укоризненные, ползли по стенам моих покоев. Праздничные огни давно погасли, сменившись трепетным пламенем единственной лампады. Но внутри меня всё ещё полыхал костер стыда и страха.

Я не могла усидеть на месте. Тело, напряжённое как тетива, металось по комнате. Пальцы, сплетённые в замок, бессознательно ломали друг друга, пока не побелели суставы.

«Что я наделала? Что я наделала?» — этот вопрос стучал в висках в такт шагам.

Я представила себе всё — молнию, ниспосланную с небес, чтобы испепелить меня на месте, внезапную болезнь, что сразит меня за дерзость, или, что возможно страшнее, — разочарованный и гневный взгляд отца. Он мог отречься от меня, запереть в дальних покоях, лишить титула... А мог ли сам «Светлоликий» наслать кару? Проникнуть в мои сны? Узнать мои самые сокровенные мысли?

Дверь распахнулась без стука, впустив в комнату не просто сестру, а саму Истину в гневе. Ханеми стояла на пороге, и её безупречные черты были искажены холодной яростью.

— Довольно недолго ты ходила здесь, как перепуганная мышь, — её голос был тихим, но каждое слово обжигало, как раскалённый металл. — Твоё поведение сегодня было верхом глупости и невежества. Позорить нашу семью перед лицом божества? Смотреть на него с тем вызывающим взглядом, будто ты... будто ты сомневаешься?

Я попыталась что-то сказать, оправдаться, но из горла вырвался лишь сдавленный стон.

— Молчи! — отрезала сестра. — Ты думаешь, твоё детское любопытство останется без внимания? Боги всё видят. И они не прощают непочтительности. Ты поставила под удар не только себя, но и отца, и всё царство. Из-за твоей слабости.

Сказав это, она развернулась и вышла, хлопнув дверью. Тишина, что воцарилась после её ухода, была гуще и тяжелее любого шума.

Я медленно опустилась на пол, обхватив колени дрожащими руками. Слова сестры, острые и точные, как жреческий кинжал, добили меня. Я не просто испугалась — я ощутила всю тяжесть своей никчёмности.

«Она права. Я слабая. Глупая девочка. Все они — отец, брат, сестра — несут своё бремя, а я... я не могу даже смотреть, как положено. Я создаю проблемы там, где должна хранить молчание».

Я уткнулась лицом в колени, пытаясь заглушить рыдания. Страх перед наказанием смешался с гнетущим чувством собственной неполноценности. В этот момент я чувствовала себя самой одинокой и ничтожной душой во всём Эфионе, запертой в золотой клетке собственного бессилия.