Война Против Богов

Глава: 13. Бремя правления и шепот сестры

Кьян.

Неделя тишины после «божьей кары» давила на дворец тяжелее любой осады. Воздух был зыбким, пропитанным страхом и запахом лечебных трав. Люди выздоравливали, но в их глазах читалась не благодарность за спасение, а затаённый, животный ужас.

Я стоял на западной террасе, вцепившись пальцами в каменный парапет до белых костяшек. Мой взгляд был устремлен за пределы города, к пыльной дымке на горизонте — к границам, где уже маячила тень новой угрозы.

«Архонты» — пронеслось в голове с горькой усмешкой. Дикие, воинственные племена с севера. Слухи о «слабости» Эфиона, должно быть, уже долетели до их вождей, как запах крови до стервятников. Система обороны, эти «дары» звёздных людей, были единственным, что сдерживало их орды. И теперь эта защита висела на волоске из-за одного проклятого бунта.

Я зло сжал кулаки. Вина пожирала меня изнутри. Я, командующий армией, не уследил. Допустил, чтобы народ бросил вызов самим богам. И теперь они все — отец, сестры, весь Эфион заложники этой ситуации. Да, я знал о детях. Старый правитель открыл мне эту страшную цену благополучия много лет назад. «Что они с ними делают?» — эта мысль преследовала меня по ночам. Но Кассий был слишком хитёр, а новый «Светлоликий»... в его молчаливой, холодной манере таилась угроза, казавшаяся даже более опасной, чем откровенная жестокость.

Лёгкий шорох заставил меня обернуться. Ко мне подходила Исида. Лицо её было бледным после болезни, под глазами лежали тёмные тени, но в самих глазах, вопреки слабости, горел всё тот же неугасимый огонь.

— Брат, — её голос был тише обычного, но твёрд. — Ты снова на посту. Даже стражники меняются, а ты нет.

— Кто-то должен бдеть, пока город спит, — отрубил я, снова глядя вдаль. — Или болеет.

Исида подошла ближе, последовав за моим взглядом.

— Это правда? С севера? Архонты?
— Слухи летят быстрее чумы, — буркнул я. — Да. Они почуяли слабину. Как шакалы.

Она помолчала, обдумывая мои слова.

— Эта «слабина»... Она из-за нас? Из-за того, что мы... разгневали богов?

Я резко повернулся к ней, мое лицо исказила гримаса гнева и бессилия.

— А разве не так? Ты видела, что они устроили! Они требовали... ТРЕБОВАЛИ от «богов»! И что мы получили? Болезнь, которая ослабила нас. Молчание Зиккурата, которое пугает народ больше любых угроз. И взоры архонтов, устремлённые на наши земли! Вера — это щит, Исида! А они, эти глупцы, его сломали! И теперь мы все беззащитны!

Исида не отступила под моим гневом. Она смотрела на меня с странной, не по годам мудрой печалью.

— А если этот щит... был иллюзией с самого начала? — тихо спросила она. — Мы отдаём им нашу силу, наших детей... а взамен получаем защиту от угроз, которые, возможно, никогда бы не пришли, не будь мы так слабы без их «даров»? Может, они не защищают нас, а просто... содержат? Как скот на откорме?

Я замер, поражённый её словами. В них была та самая ересь, которую я сам изгонял из своих мыслей. Но звучала она из уст сестры не как бунт, а как горькое прозрение.

— Замолчи, — прошипел я, озираясь. — Эти мысли опаснее любого меча архонтов. Опаснее чумы. Ты не понимаешь, с чем играешь.

— Я понимаю, что мы отдали им всё, брат! — в её голосе впервые прозвучали слезы. — Нашу веру, наше будущее... наших детей! А что, если они никогда не были богами? Что, если они просто... сильнее? И пользуются этим?

— И ЧТО?! — мой крик прозвучал как удар хлыста. — Что мы можем сделать?! Пойти войной на тех, кто ходит по воде и насылает болезни по велению мысли? Ты видела этого нового «бога»! Он сжёг людей взглядом! Он — сама мощь! И мы должны молиться, чтобы его милость к нам не иссякла, а не гадать, боги они или нет!

Я тяжело дышал. Исида смотрела на меня, и в её глазах я увидел не страх, а... жалость. Это ранило больнее всего.

— Я не призываю к войне, Кьян, — она сказала тихо. — Я призываю к правде. Потому что, пока мы будем верить в щит, которого нет, мы никогда не сможем выковать свой собственный.

Она коснулась моей руки — жесткой, загрубевшей руки воина, которая была бессильна против истинного врага. Потом развернулась и ушла, оставив меня одного с моим долгом, яростью и зёрнами сомнения, которые она так умело посеяла в моей душе.

Я снова повернулся к горизонту. Но теперь смотрел не на угрозу архонтов. Мой взгляд был устремлен на молчаливый, тёмный шпиль Зиккурата. И впервые за долгие годы я задался вопросом, не является ли их величайший защитник их величайшей угрозой.