Агент под маской бога

Глава: 19. Нарушенный покой

Утром, когда первые лучи солнца только коснулись вершин Зиккурата, мир взорвался. Не привычный гул, а оглушительный рёв, от которого задрожали стены дворца, возвестил о прибытии. Не дожидаясь приглашения, не интересуясь церемониями, угловатый, покрытый чёрной броней корабль Кассия, словно хищная птица, рухнул на центральную площадь, сокрушая под собой фонтан и вымащивая плиты. С момента его последнего визита прошел ровно один лунный цикл.

Люк отдраили прежде, чем осела пыль. Первым на трап ступил Кассий. Он был в своей чёрной, отутюженной до остроты форме, а его стальная маска отражала искажённые ужасом лица тех, кто не успел убежать. За ним, бесшумно выстроившись в каре, встали его «воины» — безжалостные и невозмутимые.

Сын царя, Кьян, вышел на площадь, бледный, но сохраняющий остаток достоинства. Ему не пришлось ждать долго. Кассий, не утруждая себя приветствием, прошёл мимо него, его голос, искажённый модулятором, прорезал воздух, обращаясь ко мне, когда я появился в дверях храма у подножья Зиккурата в своём полном «божественном» облачении.

— Довольно игр, «Светлоликий». — Голос Кассия не был криком. Он был плоским, ледяным, как сталь его маски. В этом тоне было куда больше презрения, чем в любом рёве. Он остановился так близко, что я видел собственное отражение в полированной поверхности. — Моё терпение лопнуло. Ни ресурса, ни детей, ни вакцины. Где хоть капля того прогресса, за который я плачу тебе воздухом в лёгких?

Я медленно сошёл на одну ступеньку ниже, моя позолоченная одежда мягко шелестела. Я не стал склонять головы. Ситуацию спасало лишь то, что рядом не было ни жрецов, ни молящихся, иначе этой игре действительно бы пришел конец.

— Командующий, — мой голос из-под маски звучал ровно, но внутри всё сжалось в ледяной ком. — Процесс требует времени. Поспешность может...

— ЗАТКНИСЬ! — рёв Кассия заставил вздрогнуть даже его собственную стражу. — Довольно с меня! Я здесь не для дискуссий! Я здесь для результатов! — Он встал передо мной так близко, что я отшатнулся. — Через пол часа, — произнёс он, отчеканивая каждое слово, — я хочу видеть на этой площади всех жрецов для сбора эфирной силы. И полный комплект «избранных». Не полумер, не отсрочек. Ты понял меня? И я лично буду наблюдать за погрузкой. Настоящие специалисты сами разберутся с тем, над чем ты безнадёжно застрял.

Ледяной ком внутри груди вспыхнул калёным гневом. Я чувствовал, как под тяжёлыми одеждами напряглись каждое сухожилие, каждая мышца. Рука сама потянулась к скрытому в складках клинку — короткому, смертельному. Сейчас. Один рывок. Разрезать глотку под этим полированным хламом. Мысль была яркой, сладкой и мгновенно отравленной. Взвод боевых роботов за спиной Кассия. Орбитальные корабли. Кьян и весь город, который он по глупости начал считать… своим.

«Они все умрут. А ты так и останешься жалким диверсантом, который провалил главную миссию». – пронеслось внутри.

Гнев, острый и ясный, снова схлынул, оставив на своём месте лишь горечь и холодный расчёт. Пол часа.

Я лишь слегка склонил голову, жест покорности, от которого скрипели зубы.

— Приказ будет исполнен, — механически произнёс я.

Кассий, получив своё, отвернулся от меня, как от пустого места, и направился к Кьяну, который замер в нескольких шагах, пытаясь сохранить лицо.

— Теперь ты, — голос Кассия снова стал тихим, прошипевшим. — Знаешь, что происходит с инструментом, когда он ломается? Его меняют. Запомни это. Через пол часа. Все жрецы. Все дети. Всё. Или вы выполняете мой приказ, или я отзову свой гарнизон и оставлю ваш глиняный городок на растерзание архонтам. Они, я слышал, очень любят строить пирамиды из черепов. Выбор прост. Подчинение или пепел.

Кьян сделал шаг вперёд, его гордость пересилила страх на миг.

— Великий Легат, народ не готов! Забрать детей силой... это вызовет бунт! — в его голосе звучала не только мольба, но и отчаянный вызов.

Кассий медленно повернул к нему голову. Безмолвный взгляд стальной маски был красноречивее любых слов. Он поднял руку в чёрной перчатке и легко, почти нежно, похлопал Кьяна по щеке. Унизительно, как ребёнка или раба.

— Пусть бунтуют, — прошипел он. — Моим воинам скучно. Они с удовольствием предоставят мне новую статистику по «снижению паники». Три часа, царевич. Не опоздай.

Он развернулся и, не оглядываясь, шагнул к своему кораблю, его стража мерной поступью последовала за ним. Кьян стоял, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Его взгляд, полный ярости и бессилия, упал на меня. В нём не было понимания — лишь ненависть к «белому призраку», этому бесполезному посреднику, который привёл к их порогу такую беду. Я выдержал этот взгляд, ничего не выражая, а затем плавно развернулся и скрылся в прохладном мраке храма. Мне нужно было побыть одному. Хотя бы минуту. Чтобы сбросить маску и тихо, так, чтобы никто не услышал, разбить кулаком глиняный кувшин у стены, почувствовать, как осколки впиваются в кожу, и заглушить этим физическим уколом ту, другую, невыносимую боль — боль от собственного бессилия.

*****

Ровно через пол часа Кассий вернулся. Он вошёл в храм не как гость, а как хозяин, прошёл между жрецами прямо к святилищу и, не глядя, опустился на каменный трон Верховного Жреца — место, с которого обращались к богам. Он сидел там деловито и непринуждённо, положив ногу на ногу, его стальная маска медленно поворачивалась, наблюдая за суетой.

Я сделал единственное, что мог. Скрытая камера, вмонтированная в моей мантии начала работу, фиксируя каждый момент, требовательные жесты Кассия, плач детей, униженную покорность сына царя. Это были улики. Доказательства преступления.