Война Войной

Первая война

Доводилось ли вам задумываться, о чём думает человек, стоя на пороге смерти? А солдат? Раньше я представлял себе это как в советских фильмах о войне: вспоминаешь мать, Родину, просишь товарищей передать любимым, что пал героем, не запятнав мундира… Вся эта патетическая чепуха. Наивность, достойная разве что мальчишки.

И вот он, парадокс. Лежу на раскалённом асфальте, пропитанном кровью – моей или чужой, уже не разобрать. Боль пульсирует в животе, каждый вдох дается с трудом, словно кто-то навалил на грудь бетонную плиту. А в голове – она. Карина. Бывшая жена. Кадры из прошлого вспыхивают один за другим: первая встреча на дискотеке, робкое общение, глупые шутки, первый неловкий поцелуй под дождем, первый секс… И в финале – наше развод. Глупое, поспешное, обоюдное.

С каждым вздохом, с каждым её воспоминанием в груди разгорается пожар. Такой силы, что, кажется, поднеси руку к лицу – вспыхнет, как от пламени дракона. Во всяком случае, ощущения именно такие. Иронично, ведь я всегда считал себя человеком хладнокровным, способным контролировать любые эмоции. А тут – на тебе.

Итак, на чём я остановился? Ах да, я валяюсь посреди улицы Цхинвала, что в Южной Осетии. Городу досталось знатно: повсюду воронки, ни одного целого здания. Кажется, грузинские воска поработали на славу. Улица усеяна обломками кирпичей, искорёженным металлом сожжённых машин, осколками стекла. Кое-где, под рухнувшими фасадами, виднеются обгоревшие, разорванные тела мирных жителей. Запах гари, крови и разлагающейся плоти въелся в лёгкие, вызывая тошноту.

Мой разведвзвод угодил в хитроумно спланированную засаду. С одной стороны улицы, куда мы направлялись, словно из ниоткуда, выкатились два танка Т-80, с другой, отрезая пути к отступлению, – тройка "Хаммеров". "Лучше бы тройка лошадей", – мелькнуло в голове. Вооружение стандартное: "Хамми" с крупнокалиберными Браунингами М-2 – попадут, будет очень больно. Про "восьмидесятки" и говорить нечего. Эти махины способны превратить в фарш даже БТР, не говоря уже о живой силе.

– Товарищ старший лейтенант, что делать будем? Я не для того задницу рвал, чтоб сержантские лычки перед дембелем получить и быть расстрелянным этими грузинами, как куропатка! – выпалил Серёга Игнатов, вцепившись в автомат так, что костяшки пальцев побелели. Парень был на взводе, это было видно невооруженным глазом. Страх – вот, что им двигало.

– Заткнись, балабол! – рявкнул замкомвзвода, прапорщик Носов. Носов – старый волк, прошедший не одну горячую точку. Хоть и ругается, но знаю, что прикроет. Приблизившись ко мне, он прошептал: – Михалыч, реально что делать будем?

– Не знаю, но прорвёмся! – так же тихо ответил я. И уже громче, чтобы слышали все: – Итак, братцы, мы в заднице! Но мы – спецназ, а значит, задачу выполним любой ценой. Занимаем оборону. Все РПГ и "Мухи" – по "Хаммерам", через танки прорываться желания нет.

– Да как же так вышло-то? – бормотал себе под нос ефрейтор Иванов, старший головного дозора. Поднял на меня глаза и печально произнёс: – Командир! Б@ля буду, никого не было! Всё там про шерстили! Чисто! Как будто из-под земли вылезли!

– Не переживай, братец! У нас в декабре девяносто четвёртого в Грозном то же самое было, – подбодрил его прапор. – Главное, не кори себя. Война – штука грязная, всякое бывает.

– Боев, связь с нашими есть? – спросил я радиста.

– Никак нет, товарищ старший лейтенант! Глушат, гады! – связист почесал затылок. Лицо его выражало полное отчаяние.

– Ладно, хлопцы. После отстрела гранатомётов дымим и валим отсюда шустро-шустро. По пути старайтесь оставить как можно больше раненых "пиканосов" – это их задержит, если сунутся за нами, – раздал я последние указания. Надеюсь, хоть кто-то выберется.

Вы спросите, почему грузины нас ещё не размазали по улице? Ответ прост: приняли за осетинское ополчение. А значит, можно поиграть. Бояться-то им нечего: русские миротворцы блокированы и скоро будут уничтожены основными силами, а тем, кто прочёсывает местность, просто скучно. Вот и решили поиграть с нами, как кошка с мышкой. Мышка – это наш взвод. Но мы еще покажем этим кошкам свои зубы. По крайней мере, попытаемся.

Тут логично возникает второй вопрос: как это нас Гиви не узнали? И снова ответ прост, как пареная репа, хоть и обидно до чертиков: опознавательных знаков на нас нет, дозор они увидели мельком, в суматохе, да и численность наша им известна лишь приблизительно. Вот и развлекаются, гады. Думают, напугают. Дебилы!

"Ну ничего, – думаю я, сплевывая на пыльный асфальт. – И мышка может коту усы узлом завязать! И не только усы, если припрет!" Адреналин уже бурлит в крови, руки сами сжимают автомат. Все готовы! Чувствую напряжение ребят, как свое собственное. В глазах – решимость, в сердцах – смесь страха и ярости. С Богом! Отдаю приказ – и понеслось. Хлопнули четыре "Мухи", разрывая тишину оглушительным грохотом, и им вторили два РПГ-7, с характерным свистом устремляясь к цели. Хорошо пошли, черти! Ложатся точно в цель! Было бы гранатомётов побольше, с танками бы пободались, вот это была бы потеха. Но увы, что есть, то есть. Воюем тем, что имеем.

Ребята не подвели, сработали как часы, каждый выстрел – в яблочко! В ход пошли дымовые шашки, окутывая улицу густой завесой. Секунд двенадцать на разгорание. Дым едкий, режет глаза, но это наш шанс. Закидываем местность дымом и рвём к горящим "Хаммерам", пока они в панике. Вокруг слышен отборный мат грузин, перемежающийся с предсмертными хрипами, мы же бежим молча, собрав волю в кулак, стараясь не сбивать дыхание, ведь бежать метров пятьсот по открытой местности, под огнем, как на ладони. Из одного "Хаммера" вываливается закопчённый Гиви, в панике ищет нас взглядом, с автоматом наперевес, пытается в нас прицелиться, но тут же падает, как подкошенный, роняя оружие. А чего бы не упасть, когда тебе брюхо изрешетили из калашей братья-акробаты, мои верные псы войны, рядовые Мартынов и Мартышин. Пацаны не дрогнули, отработали четко, профессионально.