Война Воплощений

Глава Пятнадцатая. Сделка.

Кабинет. Задернутые шторы. В косых солнечных лучах, по весеннему ярких и совершенно неуместных сейчас, пляшут искорки золотой пыли, отражают свет.

На багровом сукне письменного стола неподвижно покоится бронзовый апельсин, с одним единственным листочком на коротком корешке. Кай едва дышит, пропуская в себя воздух сквозь сжатые зубы, сдерживая рокочущий гнев. Его переполняет тихое, холодное бешенство загнанного в угол зверя. Ледяные пики всплывают из глубины, рвут на части беззащитное нутро, вымораживают и обжигают одновременно.

Все полетело в бездну, посыпалось карточным домиком от одного неверного движения. Он сам все испортил, дав волю накопившейся злости, выплеснув ее на голову проклятой девчонки, мозолившей ему глаза весь последний год. Да, остатки здравого рассудка нашептывали – эта черноглазая падаль ни в чем не виновата. Она просто стала необходимой заплаткой в сукне будущих парусов, нужной деталью, вещью, которую он вытащил как заправский шулер из потайного кармана чужого пространства. Умыкнул у иной реальности, рискуя собственной шкурой. Мир, породивший его фиктивную племянницу был ужасен, отвратителен. И сама она точно такая же. Нескладная, неуместная, неудобная как обувь не по размеру. Каихард не чувствовал раскаяния, лишь сожаление о порушенных планах. На кону стояло слишком многое.

Кто мог подумать, что его вспышка гнева станет последней каплей, подточившей хиленькие силенки этой бледной девки? Она всегда казалась такой несгибаемо-упрямой. На одном своем упрямстве способной вынести все, что будет необходимо. И тут, вдруг, сломалась, как перекаленная в горниле сталь. Раскрошилась от пары ударов. Глупо и так невовремя.

Кимред не сильно беспокоился по поводу того, сколько протянет его воспитанница в любовницах курфюрста. Главное чтобы правитель взял ее себе, выпустив из хватки Кайю. Это как с голодным, злым псом, бросаешь ему кость, чтобы вытащить из пасти почти замученного до смерти котенка.

Вот только кость оказалась непригодной. Она встала поперек горла самому Каихарду куда раньше чем до проклятой пришелицы добрался Адонис.

Нужно было контролировать свои эмоции. Да что уж теперь посыпать пеплом голову, которой нет? Кай почти физически чувствовал, внутри зарождается холодная решимость, больное, надрывное стремление вытащить Кайю любой ценой. Даже если для этого придется пойти на невиданные досель зверства, жертвы, поступки, заведомо обреченные на провал. Он должен сделать хоть что-то.

Протянув руку, Каихард поднял апельсин на уровень глаз. Два холодных, ярко-синих огонька в окружении теней запавших после бессонной ночи глазниц, буравили искусно сделанную игрушку. Апельсин, отлитый из меди, без пустот и вкраплений. Казалось, он не таил в себе ничего. Кай уже трижды подвергал подарок племянницы сканированию. Даже начертил компиляторный круг по старинке, чего не делал очень и очень давно. Но никаких секретов металлическое солнце в миниатюре не таило. Молчаливо покоилось в капкане длинный, немного женственных пальцев, поблескивало отполированной, ноздреватой кожурой.

- Что ты хотела мне сказать, Кайя? В чем тут секрет? – пробормотал адепт, почти что с ненавистью буравя тяжелым взглядом безмолвную медь.

Если бы все было так просто, если бы разгадка крылась на поверхности, никто не позволил бы любовнице Адониса передать подарок ее опекуну. Серая Жандармерия точно проверяла апельсин. Кайя не стала бы рисковать просто ради куска меди, даже преобразованного в нечто прекрасное ее собственными руками. Кимред затылком чувствовал в этом подарке нечто большее. Чувствовал, искал и не находил.

Ударив указательным пальцем по глянцевому листочку, реалистичному донельзя, в лабиринте прожилок и с неровными краями, Кай вновь замер, глядя на апельсин в своей руке.

Кайя любила фрукты. Особенно вот такие вот маленькие копии солнца. Выросшая на севере девочка, большую часть года прозябающая в заточении толстых каменных стен, в окружении снегов и вьюг за стрельчатыми окнами отцовского дома, она радовалась как ребенок цветам и экзотическим птицам на рынках многолюдной столицы. Могла часами стоять перед витринами магазинов, заставленными диковинками из далеких стран, пестрыми тканями, старинными украшениями из желтоватой кости, механическими игрушками, сделанными мастерами, не знающими о магии ничего. Игрушки двигались, повинуясь спрятанным внутри пружинам и шестеренкам. Чистая Механика. То, что было для дяди и его племянницы общим призванием.

Погрузившись в далекие воспоминания, едва заметно улыбаясь им, посветлев лицом и на пару мгновений даже перестав хмурить брови, Кай вдруг просиял. Он понял, в чем загвоздка! В этой игрушке не было и не могло быть магии. Кайя сделала все тоньше. Его маленькая, сероглазая девочка, печальная и кроткая, оказалась умнее всех ищеек Адониса. Она перехитрила даже своего всевластного похитителя.

Нажав на корешок апельсина Кай замер, ожидая чуда. Ничего не произошло. Нет, не то. Подумав немного, мужчина попытался провернуть корешок с одиноким листком, и тот легко поддался. Стоило вывинтить эту медную палочку, как апельсин на ладони разошелся лепестками кожуры, открывая ожившее нутро. Шестеренки, пружины и винтики пришли в движение. Настолько плотно подогнанные друг к другу, что при сканировании плод казался цельным. Теперь все детали разворачивались, выстраиваясь в кружевную башенку, с тихим пощелкиванием проворачивались, пока не заиграла едва различимая музыка, воспроизводимая дрожащей мембраной, считывающей звук со странной, утыканной отверстиями медной ленты.

- Здравствуй Кай – вдруг прозвучало в кабинете, произнесенное тихим, мягким голосом, которого эти стены не слышали уже десятилетие – Я уверена ты разгадаешь загадку и откроешь мое письмо. Пришлось пойти на ухищрение, чтобы передать его тебе. Все написанное на бумаге читают люди Адониса. А мне хотелось поговорить откровенно, без лишних ушей и глаз.