Войны Света. Сезон 1: Древний Манускрипт

2. Канун войны

Кейт вытерла руки кухонным полотенцем и выглянула в окно; день выдался теплым и солнечным. Весна, переходившая в лето, была в самом разгаре.

Убрав заслонку от горнила и направив внутрь небольшой каменной печи ладонь, она пульнула туда шарик огня на аккуратно сложенные щепки и мелкие дровишки. Сверху на конфорку, располагавшуюся прямо над топкой и прикрытую круглой решеткой, она поставила наполненный водой глиняный горшок.

Разжигать печь своим даром огня было для Кейт обычным делом. Пока вода кипятилась, она села за стоявший перпендикулярно печке деревянный стол лицом к окну, сложила руки вместе и уставилась наружу, где с ветки на ветку цветущей сирени прыгали и щебетали птички. Она ждала подругу, но Гесиона что-то задерживалась.

Кейт жила одна в небольшом одноэтажном домике на краю леса в отдалении от одноименной с королевством столицы Баруты. Под ее домом был вырыт подвал, вход в него находился в кухне рядом с единственным, но большим окном со створками, которые распахивались наружу. За зданием на небольшом участке был посажен огород, где Кейт выращивала для себя картофель, лук и репу, избытки урожая меняя на рынке на хлеб и молоко, а на вырученные монеты от продажи остального покупая глиняную посуду, одежду, свечи и книги. Перед домиком по сторонам от входа в самом центре фасада были разбиты палисадники с яркими цветами, огороженные белым низким заборчиком с калиткой в центре.

Родных у Кейт не было; она была сиротой и воспитывалась в детском доме при королевском дворе, куда ее подкинули на порог. Была хорошо воспитана и знала этикет. Дворцовая жизнь никогда ее не интересовала, в отличие от подружек в приюте. Некоторые из них прямо грезили остаться при дворе и даже, возможно, выйти замуж за титулованного дворянина. Насколько она знала, некоторым действительно удалось найти хорошее место: кто-то вышел замуж за наследника графа или барона, одна стала фрейлиной у самой королевы, остальные нашли работу у знатных граждан, которые жили во дворце или своих поместьях.

Кейт же, как только ей исполнилось четырнадцать, по собственному желанию получила работу лесником, быстро поднялась по карьерной лестнице до лесничего и в восемнадцать, когда могла уже поселиться отдельно, переехала в этот домик, который отыскала в своем обходе, отремонтировав не без помощи друзей из приюта.

Однажды Кейт имела честь познакомиться с самой королевой Баруты, Минервой, и та показалась ей весьма милой женщиной. У нее был мягкий голос и добрая улыбка, а носила она не воздушные и роскошные наряды, как придворные дамы, а простенькое, узкое и длинное в пол платье белого цвета с ненавязчивыми и еле заметными узорами по всей юбке. Лиф был простой, с короткими рукавами, на талии вместо привычного для дам корсета был тонкий белый кожаный пояс с серебряной пряжкой в виде бабочки, инкрустированной бесцветными блестящими камушками. Из украшений на королеве были только громоздкое колье на шее и широкий браслет на левом запястье. Вместо короны — диадема с подвесками из лунных камней и опалов. Кейт еще тогда подумала, что Минерва являла одним своим видом настоящую благородную женщину, действительно заслуживавшую своего высокого положения. Поговаривали, что и на светские приемы та ходила в не менее простых белых нарядах.

Минерва вежливо поздоровалась с Кейт, расспрашивала, как ее дела, чем та занимается, и вообще была очень мила, не без охоты отвечая на пространные вопросы. Нечто личное Кейт тогда постеснялась спрашивать. Она даже помнила то странное ощущение от присутствия королевы, возникшее, когда Минерва приблизилась к ней так близко, что Кейт ощутила головокружение и какое-то томление в груди. Тем не менее состояние полуобморока быстро отпустило ее, как только королева отдалилась. С тех пор как Кейт поселилась в этом домике в лесу, она больше не бывала при дворе. Прошел почти год, и Минерва вряд ли ее помнила.

Подруга, как обычно, ворвалась в дом без стука, настежь распахнув дверь. Кейт встала из-за стола и, передвинув с плиты горшок с кипевшей водой в сторону, вышла ей навстречу.

— О, ты с гербарием, конечно же.

— От мамы, — фыркнула Гесиона, сдув черные прядки челки со лба. В руках она держала огромную охапку сухих цветов. Для свежих сезон только начинался. — Ромашка, розмарин, мята и душица. В котомке корень имбиря. Мама говорит, заваривай по чуть-чуть, что-то обязательно поможет от твоих головных болей. Беспокоят еще?

Гесиона направилась на кухню, свалила травы на деревянный стол, обогнула его и, стянув с себя плащ, уселась спиной к окну. Кейт вздохнула и пошла следом.

— Не особо.

Кейт раскидала в глиняные кружки ромашку и мяту, отрывая с засушенных стеблей листочки и цветки. Залив все это кипятком из горшка, она примостилась напротив подруги. Рассеянно смотря куда-то мимо плеча Гесионы, Кейт медленно проговорила:

— У меня дурное предчувствие, Гесс.

Гесиона, наблюдавшая за плававшими травинками в своей чашке, посмотрела на подругу, приподняв черную густую бровь.

— Что именно? Что ты испытываешь?

Помимо огня, Кейт также обладала даром предчувствия: она могла ощущать грядущие события на уровне эмоций, будь они хоть плохими, хоть хорошими. Сейчас она чуяла тяжесть, какую-то гнетущую пустоту, мрак, что было знамением ужасных событий ближайшего будущего.

— Скоро, очень скоро что-то произойдет. Нечто страшное, глобальное, немыслимое. Я… я не знаю, как еще это объяснить. — Кейт сжимала и разжимала пальцы, обхватив свою кружку. — Иногда чувства настолько огромны внутри меня, что порой кажется, этому миру грозит опасность.