Вокруг света за 60 дней

Глава 4: Искусство путешествия на скорости 300 км/ч, или Битва за розетку

Утро встретило их на узкой улочке, зажатой между веками, где даже воздух, казалось, состарился и приобрел благородный аромат сырого камня, кофе и вчерашнего дождя. Филеас Фогг стоял на тротуаре с осанкой фельдмаршала, принимающего парад. Его взгляд был прикован к экрану смартфона, где тонкая синяя линия, обозначавшая заказанное такси, ползла по карте Парижа с мучительной, непростительной медлительностью. На его внутренних часах таймер вел безжалостный обратный отсчет. Они уже опаздывали на двадцать три секунды от графика, который он составил для выезда из отеля «Эффективность». Двенадцать минут драгоценного «буфера на непредвиденные обстоятельства» — уступка хаосу, которую он сделал скрепя сердце, — таяли, как сахар в горячем чае.

— Все под контролем, мсье, — бодро заметил Паспарту, пытаясь сбалансировать на своем плече огромный чемодан и одновременно помахать на прощание сонному коту в окне консьержки. — Париж не любит, когда его торопят. Он как женщина, его нужно соблазнять неторопливостью.

Фогг не удостоил его ответом. Его вселенная в данный момент состояла из тикающих секунд и синей линии, которая наконец-то свернула на их улицу. Из-за угла, с грацией уставшего бегемота, выплыл не блестящий «Мерседес», обещанный приложением, а старый, побитый жизнью «Пежо» цвета «выцветшая меланхолия». Машина остановилась напротив них с тихим, астматическим вздохом, словно испустила дух. За рулем, в облаке табачного дыма, сидел мужчина в берете, сдвинутом на затылок, и с такими роскошными усатыми залежами, что под ними мог бы укрыться от дождя небольшой воробей. Его глаза смотрели на мир с глубокой, вселенской скорбью человека, который только что дочитал всего Камю и не нашел в нем ни единого повода для оптимизма.

— Гар-де-Льон, — произнес Фогг, садясь на заднее сиденье с такой брезгливой аккуратностью, будто опускался в жерло вулкана. — Быстро. Мы отклонились от расписания на сорок одну секунду.

Водитель медленно, очень медленно повернул голову. Он окинул Фогга взглядом, в котором читалось разочарование во всем человечестве. Машина не тронулась с места.

— Опаздываем? — проскрипел он голосом, похожим на звук трения гравия о надежду. — Мсье, а что есть «опоздание»? Это лишь социальный конструкт, иллюзия, придуманная людьми, которые боятся заглянуть в лицо вечности. Истинный пункт назначения — это не точка на карте, а момент просветления в пути.

Паспарту, уже устроившийся рядом с Фоггом, издал восхищенный вздох.

— Браво, маэстро! — воскликнул он, наклоняясь вперед. — Вы говорите, как мой дядя Аристид после третьего бокала кальвадоса! Продолжайте, я весь во внимании!

Фогг почувствовал, как на его скуле начинает жить собственной жизнью маленький, злой нерв. Его «буфер» сократился до девяти минут. Он попытался апеллировать к единственной силе, которую признавал.

— В вашем профиле в приложении указан рейтинг 4.8 и средняя скорость подачи 4 минуты. Вы нарушаете условия публичной оферты.

Таксист меланхолично пожал плечами, выпустив колечко дыма.

— Цифры, мсье... Это оковы для души. Разве можно измерить в цифрах аромат утреннего круассана или печаль в глазах брошенной собаки?

— Можно измерить расстояние и время, — ледяным тоном отчеканил Фогг. — И я требую, чтобы вы начали это делать. Немедленно.

Осознав, что вербальное воздействие на эту крепость экзистенциализма было равносильно попытке сдвинуть Нотр-Дам силой мысли, Фогг перешел к плану «Б». Он молча, с выверенностью хирурга, извлек из портмоне свежую, хрустящую купюру в сто евро. Он не протянул ее водителю. Он медленно, почти ритуально, положил ее на пыльную приборную панель, прямо рядом с фигуркой качающей головой собачки.

— Предлагаю перейти к практической философии, — произнес Фогг ровным, безжизненным голосом. — И поразмышлять о неоспоримой взаимосвязи материального стимулирования и кинетической энергии.

Взгляд таксиста мгновенно изменился. Вселенская скорбь испарилась, уступив место хищному азарту гонщика. Усы его одобрительно дрогнули. Он сцапал купюру с ловкостью фокусника, и в ту же секунду его нога вдавила педаль газа в пол. Старый «Пежо» взревел, как раненый зверь, и сорвался с места с таким визгом шин, что сонный кот на подоконнике подпрыгнул на полметра. Фогга и Паспарту впечатало в потертую обивку сидений.

— Держитесь, месье! — проорал водитель, входя в крутой поворот на двух колесах. — Мы постигнем дзен скорости и абсурдность светофоров!

Поезд TGV был не столько транспортным средством, сколько хирургическим инструментом, с бесшумной точностью рассекавшим пространство между Парижем и Миланом. За герметичными окнами пейзажи Бургундии смазывались в акварельные полосы зелени и охры, но внутри вагона первого класса царила стерильная, почти звенящая тишина. Воздух, пропущенный через дюжину фильтров, пах ничем — идеальный вакуум для концентрации и деловых мыслей.

Филеас Фогг нашел в этом мире свой персональный рай. Едва опустившись в эргономичное кресло, он приступил к священнодействию. Сначала извлек из кармана антибактериальную салфетку и с методичностью сапера, обезвреживающего бомбу, протер подлокотники и откидной столик. Затем на идеально чистую поверхность были водружены его орудия: ноутбук, планшет и смартфон. Он выровнял их по краю столика с точностью до миллиметра, создав безупречный цифровой триптих. Мгновение ушло на синхронизацию, и вот он уже был в своей стихии — отгороженный от мира шумоподавляющими наушниками, он с головой ушел в анализ карт сейсмической активности в предгорьях Альп, вычисляя вероятность микро-оползней, способных замедлить движение поезда на 0.02%.

Паспарту, напротив, в этой капсуле порядка чувствовал себя так, словно его заперли в барабане стиральной машины в режиме «деликатная стирка». Он ерзал, вздыхал, пересчитал все заклепки на потолке (их было сорок восемь) и наконец, не выдержав, объявил шепотом, который все равно был слышен всему купе:

— Мсье, я отправляюсь на рекогносцировку. Нужно проверить прочность конструкций и моральный дух экипажа в хвостовой части состава.