Вокруг света за 60 дней

Глава 7: Albergo del Freno Rotto, или Искусство аналоговой перезагрузки

Дверь, если это скрипучее, рассохшееся создание вообще можно было назвать дверью, отворилась не сразу. Она издала долгий, мучительный, почти человеческий стон, словно потревоженный дух старого дерева жаловался на ночных гостей. На пороге, в прямоугольнике тусклого, теплого света, выросла фигура. Это была не просто женщина; это было явление, сошедшее со страниц сборника народных сказок. Синьора Элеонора, хозяйка отеля «Сломанный Тормоз», была женщиной необъятных, почти мифологических размеров, облаченной в белоснежную ночную сорочку и кружевной чепец, которые делали ее похожей на гигантское, доброе привидение. Ее лицо, испещренное сетью морщинок, напоминало печеное яблоко, а маленькие, живые глазки-изюминки смотрели на них без удивления, но с глубоким, всепонимающим сочувствием. Она видела не двух странных чужаков. Она видела двух заблудших путников, выброшенных ночью на порог ее дома.

Она не стала задавать вопросов о том, кто они, откуда и какого черта приехали на чем-то, что звучало как стая разъяренных шершней. Она всплеснула пухлыми, как подушечки, руками, и ее голос, низкий и грудной, словно рокот из самого сердца земли, окутал их, как теплое одеяло.

— Mamma mia! Poveri ragazzi! — проворковала она. — Бедные мальчики! Вы, наверное, замерзли и голодны!

Не дожидаясь ответа, она подхватила их, словно двух бездомных котят, и втащила внутрь, в тускло освещенный холл. Как только дверь за ними закрылась, отсекая ночную прохладу, мир изменился. Их поглотил концентрированный, доведенный до абсурда уют. Воздух был густым, его можно было резать ножом и намазывать на хлеб — он пах лавандой из сотен маленьких мешочков, нафталином из глубин необъятного шкафа, свежеиспеченным хлебом и чем-то неуловимо домашним, похожим на запах бабушкиного сундука.

Это был не холл, а музей семейной жизни. Каждая горизонтальная поверхность была покрыта идеально накрахмаленной вязаной салфеточкой, на которых стояла целая армия фарфоровых пастушков и пастушек, застывших в вечном флирте. Стены, оклеенные выцветшими обоями с узором из роз, были сплошь увешаны фотографиями в потемневших рамах — поколения усатых мужчин и полногрудых женщин смотрели на них с одинаковым выражением сурового гостеприимства. Над входом висело массивное распятие, а в углу, на почетном месте, стояло чучело лисы в детском чепчике и с бусами из рябины — звали ее, вероятно, Феличе, и вид у нее был слегка ошарашенный.

Паспарту замер в благоговении. Для него это была не безвкусица, а симфония. Он вдыхал этот воздух, как редчайший нектар. Филеас Фогг, напротив, застыл, как соляной столп. Его безупречный, хоть и грязный костюм, его прямая, как стрела, осанка, его лицо, лишенное эмоций, — все это было настолько чужеродным в этом мире вязаных салфеток, что он казался черно-белой фотографией, случайно вклеенной в яркий детский альбом.

Синьора Элеонора обошла Фогга кругом, как опытный фермер осматривает диковинный овощ.

— Mamma mia! Povero ragazzo! Кожа да кости! — вынесла она вердикт. — И лицо серое, как ноябрьский туман. У тебя глисты или несчастная любовь? В любом случае, это лечится пастой!

Затем она переключилась на Паспарту, ее глазки хитро блеснули.

— А у тебя глаза хитрые, как у кота, который стащил сосиску с кухни! Но сердце доброе, я вижу. Ты его друг? Хорошо. Друзей тоже надо кормить.

Фогг, игнорируя медицинские диагнозы, попытался вернуть ситуацию в привычное ему русло логики. Он достал смартфон, тщетно пытаясь поймать несуществующий сигнал.

— Синьора, я был бы признателен, если бы вы сообщили пароль от вашей сети Wi-Fi и уточнили, какова пропускная способность вашего интернет-соединения. Нам необходимо скорректировать…

Элеонора прервала его, бесцеремонно сжав пальцами лацкан его пиджака и потерев ткань.

— Синтетика! — с сочувственным цоканьем произнесла она. — Бедный мальчик, кожа совсем не дышит! Никаких вай-фаев! Тебе нужен горячий суп и теплая постель, а не эти ваши дьявольские коробочки, которые высасывают из человека душу!

Интерфейс, единственный якорь Филеаса в этом море иррациональности, замигал в его сознании красными предупреждениями, словно бортовой компьютер терпящего крушение звездолета.

< < ВНИМАНИЕ! Вы вошли в зону 'Аналоговая Аномалия'. Wi-Fi сигнал: отсутствует. Сотовая связь: отсутствует. Уровень предсказуемости: ниже нуля. Протокол 'Логика': не отвечает. Рекомендуется: смириться и есть суп. >>

— А теперь — на кухню! — скомандовала синьора Элеонора, властно взяв их под руки и увлекая за собой в самое сердце своего маленького, теплого и абсолютно нелогичного мира. — Лечить!

***

Кухня синьоры Элеоноры была не просто помещением; это было сердце ее вселенной, теплый, пульсирующий орган, откуда жизнь расходилась по всему дому. В центре, словно алтарь, стоял массивный дубовый стол, чья поверхность была не гладкой, а рельефной — испещренная шрамами от ножей, отмеченная темными кругами от винных бутылок, она была подробной картой сотен семейных ужинов, споров и примирений. В углу дремал, потрескивая дровами, чугунный монстр — печь, которая не просто готовила еду, а, казалось, выдыхала саму душу итальянского дома. Воздух был густым и съедобным, сотканным из ароматов сушеных трав, свисавших с балок, шипящего на сковороде чеснока и сладкого призрака вчерашней выпечки.

Синьора Элеонора вплыла в эту гавань, как галеон в полном расцвете, неся в руках две дымящиеся супницы, похожие на небольшие глиняные котлы. Она водрузила их на стол с таким грохотом, что фарфоровые пастушки в холле, должно быть, подпрыгнули от испуга, и вооружилась половником размером с саперную лопатку.

— Mangiare! — скомандовала она. — Ешьте!

Это был не ужин. Это была гуманитарная операция по спасению от голода. Перед каждым из них материализовалась тарелка, нет, небольшой тазик, до краев наполненный минестроне. Суп был настолько густым, что в нем стояла ложка, — буйство овощей, фасоли и пасты в густом, ароматном томатном бульоне.