Волчье логово

XX Старинные предания

От одной крови он произвел весь род человеческий.

Библия. Деяния Святых апостолов. 17

Если бы твой Господь захотел, то Он сделал бы

человечество единой общиной верующих.

Коран. Сура «Худ». 118

Миновал праздник Рождества, и бесконечное время снова вернулось в свою привычную колею. Утихло праздничное веселье, прекратились хлопоты, и старый замок опять погрузился в туман длинных, серых, бессмысленных дней…

В то солнечное, светлое утро, когда девушки должны были вернуться к учению, Бланш была особенно бледна и молчалива. Она вся была охвачена беспокойным ожиданием встречи с сарацином. Она жаждала видеть его сильнее, чем верующий желает созерцать образ божества. Ее дни без Юсуфа стали мертвыми и темными. Но она и боялась встречи. Сможет ли она найти подходящие слова утешения? Ее слабые силы представлялись ей ничтожными по сравнению с его огромным горем…

Вся зала была залита теплым солнечным светом, в желтых лучах которого медленно плясали мелкие пылинки. Учитель был уже здесь. Он показался Бланш все таким же усталым и задумчивым, как раньше. Но как счастлива была она, видя его измятую сутану, смуглое, небритое лицо и рассеянный взгляд! Ей казалось, что на свете не было более знакомого и родного лица. И хотя они познакомились так недавно, его таинственный образ уже вызвал в душе у Бланш тысячу разнообразных впечатлений, которых хватило бы, чтобы заполнить целую жизнь…

Сегодня она не могла дождаться конца урока. Возле ее трепещущего сердца покоились старые листы, вместившие длинную историю страданий и пролитой крови. Бланш чувствовала прикосновение жесткой бумаги к своей нежной коже, и это странное ощущение наполняло ее смутным восторгом и впечатлением причастности к его жизни.

Когда занятие было наконец окончено, и Клэр радостно упорхнула из залы, Бланш медленно подошла к учителю и, вынув из-за корсажа листы, заботливо перевязанные веревочкой, протянула их ему.

- Ты уже прочла? – удивился сарацин, пристально глядя на нее.

- О да! – отвечала девушка. – Я не могла от них оторваться! Я почти не спала… Мне не выразить словами, как меня потрясли ваши несчастья! Мне больно даже думать о том, как вы страдаете! Увы, что я могу сделать, чтобы хоть немного облегчить ваши муки? Это ужасно! Это несправедливо! Сколько горя обрушилось на вас! Как вы одиноки и несчастны!

С этими словами Бланш порывисто схватила руки сарацина и прижалась к ним пылающим лбом, окутав их своими мягкими, светлыми волосами.

Он смотрел на нее с глубоким удивлением, и в первую минуту даже забыл отнять руки.

- Невероятно! Что с тобой? Почему ты так сильно жалеешь меня? Твоя жизнь полна беззаботных забав и детских шалостей… Какое тебе дело до моих страданий? Я безумец и убийца. Что тебе до меня? Да и к чему мне твоя пустая жалость? Что она может изменить в моей горькой жизни?..

Бланш подняла на него глаза, в которых застыла глубокая тоска, и тихо проговорила:

- Неужели же ничто на свете не сможет излечить вашу жестокую боль? Если бы я только знала, как это сделать… Я отдала бы все, что у меня есть, за то, чтобы в ваших глазах хоть однажды сверкнула радость…

- В мире нет того, что могло бы утолить мою тоску, - отвечал сарацин. – Я сам не знаю, что мне нужно… Я знаю только, что я несчастен. Но никому из людей неизвестно, как сделать меня счастливым… Даже самому Богу.

- Что это? – вдруг спросила Бланш, глядя на его руку.

Все пальцы и ладонь монаха были покрыты мелкими ранками: порезами и ожогами. Некоторые раны были еще свежими, другие, напротив, уже затянулись и превратились в едва заметные шрамы.

- А, это, - улыбнулся он. – Это витражи. Я очень люблю их. Но они, видно, не платят мне тем же. Они, как капризные дети, которые не слушаются своей заботливой матери…

- Те, кто любят, тоже иногда причиняют боль любимым существам, - задумчиво ответила Бланш. – Скажите, святой отец, могли бы вы рассказать мне о той дивной стране и о вашей вере еще больше, чем поведала мне ваша трогательная повесть?

- О той стране.., - его взор остановился на каких-то далеких, незримых образах. – Как давно никто не просил меня об этом…

Они сели на холодный, пыльный подоконник. Бланш приготовилась слушать, время от времени поднимая глаза на учителя. Он был погружен в дорогие сердцу воспоминания, и странные, мимолетные выражения, сменяя друг друга, быстро пробегали по его строгому лицу. Они сидели неподвижно. Сияющие солнечные лучи освещали их сосредоточенные лица.

- Это одно из самых прекрасных мест на земле, - наконец начал сарацин. – Я отдал бы полжизни, чтобы хоть на час увидеть тот дивный край. Быть может, рай находится именно в Аль-Андалусе. Его веселые площади залиты солнцем. Холодные капли фонтанов касаются пересохших губ. Благоухающие, цветущие деревья дарят путнику долгожданную и желанную тень. Женщины там носят белые покрывала. Должно быть, они похожи на ангелов… Изящные, хрупкие башни мечетей возносятся к необъятному небосводу и тонут в белых хлопьях облаков. Мать часто говорила, что там так много простора и света, что душа теряется в нем, блуждая между далекими, неземными мирами… Там люди суровы, жестоки и прекрасны. Они читают намаз на рассвете, в час, когда тают последние звезды…

Он умолк, созерцая нарисованные им чудесные картины. В потухших глазах засветился огонек восторга и вдохновения. Бланш слушала, боясь глубоко вздохнуть, чтобы не разрушить этот дивный, невероятный сон.

- Мой отец был в той великолепной стране, - сказала она, очнувшись от волшебного видения. – Но я не решалась расспросить его об этом… Если бы мне выпало счастье оказаться там, я бы никогда не вернулась обратно… Тот край прекрасней самого безумного видения! Но расскажите мне, почему эта чудесная земля проклята Господом? Отчего ее жители блуждают во мраке страшных суеверий? Почему отвергают Спасителя? Об этом читал нам отец Готье. Как странно… Все священники говорят это. А между тем, в ваших записках сказано совсем другое… Я не понимаю…