Волчье логово

XLVI Собрание капитула

Меня ввели в длинный мрачный

сводчатый зал, и я увидел там одетых

в черные одеяния духовных лиц на

высоких стульях, расставленных вдоль

стен. Перед ними за столом, накрытым

кроваво-красным сукном, сидел судья,

а возле него доминиканец в орденском

одеянии.

Э. Т. А. Гофман «Эликсиры Сатаны»

Кое-где из тьмы выступали бесстрастные

лица судей. В конце длинного зала можно

было разглядеть выделявшееся на темном

фоне смутное белое пятно. Это была подсудимая.

Она с трудом дотащилась до скамьи.

Виктор Гюго «Собор Парижской богоматери»

Я подчинюсь приговору, каким бы он ни был.

Для меня это будет правосудием, чем это будет

для вас – не знаю. Дай Бог, чтобы приговор не

сокрушил вас самих.

Фридрих Дюрренматт «Визит старой дамы»

С в я щ е н н и к. (беспомощно). Я помолюсь за вас.

И л л. Молитесь лучше за город.

Фридрих Дюрренматт «Визит старой дамы»

Сарацин сидел у окна на длинной, холодной скамье. Сверкающие, горячие лучи солнца, лившиеся из противоположного окошка, били ему прямо в глаза. Яркий свет освещал его бледное, усталое и растерянное лицо. Он щурился и пытался защититься от света рукой, но эти слабые попытки не могли облегчить его трагического положения.

Прямо перед ним, в тени и сумрачной прохладе, вырисовывались головы остальных братьев, скрытые черными капюшонами. Их фигуры были бесстрастны и неподвижны, как холодные изваяния на старых надгробиях. На столе перед братом Коленом лежала стопка книг, перо и чернильница. Брат Ульфар быстро и нервно перебирал свои четки, и в мрачной пустоте зала слышался их тихий, тревожный стук… Ватье безучастно чертил носком башмака узоры на пыльном полу. Голубоватая дымка, еще не тронутая пылающими лучами солнца, скрывала их головы.

Позади монахов, на скамье, стоявшей у самой стены, сидел Жиль дель Манж. Он попросил разрешения до своего отъезда присутствовать на заседании, и это было ему позволено.

- Братья вынуждены призвать к ответу своего настоятеля, - раздался ровный и бесцветный голос из-под капюшона брата Колена. – Мы не можем мириться с вашим чудовищным поведением. Вы вступили в преступную связь с дочерью сеньора де Сюрмона, вы устроили ужасный скандал на ее похоронах, вы осквернили труп несчастной девушки, повсюду таская его с собой и не предавая христианскому погребению… Из ваших безумных слов все поняли, что вы таинственным образом причастны к ее внезапной смерти. Все эти жуткие поступки сами по себе заслуживают порицания. Но вам этого мало! Вы ведете себя, как дикарь, как древний язычник! Вы выставили все мерзкие склонности вашей порочной и больной натуры на всеобщее обозрение! Что может ждать нашу несчастную обитель с таким настоятелем? Она и так погрязла в бедности и безвестности. Слава ее угасла… А во главе с таким безумцем, наш монастырь получит славу гнезда преступлений и порока! Ваши необдуманные действия толкнули нас в эпоху дикости и варварства, из который вывело этот бедный монастырь умелое и разумное руководство старых, святых аббатов… Мы не можем этого допустить! Мы требуем у вас ответа.

В воздухе повисла мертвая тишина. Сарацин продолжал сидеть неподвижно. Его плечи были бессильно опущены. Он уронил руки на колени и больше не пытался защититься от слепящего света… Судьи с напряженным вниманием ловили каждое движение на его освещенном, бледном лице.

- Я любил ее, - наконец сорвалось с его перекошенных губ. – Я не хотел быть аббатом. Я хотел расписывать витражи…

- Это не оправдание, - сурово перебил его Колен. –Отец Франсуа доверил вам эту высокую должность, и вы обязаны были достойно нести ее крест.

Он порылся в стопке, лежавшей перед ним на столе, и вынул оттуда небольшую книгу с драгоценным переплетом и чудесными позолоченными узорами. Это был Коран.

- Вы узнаете эту книгу? – спросил Колен, показывая ее подсудимому. – Ее нашли у вас в келье. Ваша мать была крещена. Вы рождены в лоне святой католической церкви. Вы были допущены под сень нашего святого монастыря. Как вы могли хранить у себя эти языческие писания, которые оскорбляют христианскую веру?

Сарацин поднял глаза и, несмотря на поток ослепительного света, пристально взглянул на своих судей.

- Так значит вы уже успели обыскать мою келью? – спросил он с горькой усмешкой.

Тут не выдержал до сих пор хранивший молчание брат Ульфар:

- Посмотрите на этого язычника и еретика! Он еще смеет бросать обвинения святому суду, когда вина его огромна, как море, и не простится в день Страшного суда! Покайся! Посыпь главу свою пеплом! И, быть может, гнев Господень станет хоть на малую каплю меньше… Ты мерзкий сарацин и язычник! Дурная кровь течет в твоих жилах…

Брат Жозеф медленно поднял глаза куда-то ввысь и задумчиво произнес искренним и полным отчаяния голосом:

- Поистине, вы странные люди, христиане. Проходят века и царства, а вы так и не поняли… Бог ниспослал вам Писание. Он говорил вам: «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе». Так почему же сегодня я сижу перед вами на этой скамье, а вы допрашиваете меня?..