Волчица и семеро козлят

Глава 4. Среда — Джейсон, душа в подушечках и арфа в душе

Эмма сразу почувствовала, что это свидание будет… особенным.
Во-первых, Джейсон предложил встретиться в парке, «где энергия деревьев способствует гармонии тел».

Во-вторых, его сообщение звучало так:

«Привет, свет моей среды! Давай устроим вечер в такт ветру. Я захвачу арфу. Ты — своё дыхание.»

Эмма перечитала его трижды. Потом написала Лане:

Эмма: «Он звучит как расслабляющая медитация, которая потом зовёт в секту.»

Лана: «Ты хотела новых эмоций. Вот они — натуральные, органические, без глютена.»

Джейсон действительно пришёл с арфой. Маленькой, но всё же. Он был в длинной рубашке, босиком (да, в парке, в Нью-Йорке, босиком) и с плетёным браслетом на лодыжке.

— «Эмма. Ты — как энергия сливающейся луны и осенней травы. Я это почувствовал.»

— «Я… принесла антисептик. Это не так поэтично, конечно, но — честно.»

Он засмеялся.

— «Ты излучаешь сарказм, но внутри — вулкан любви. Я умею считывать ауру по зрачкам.»

Может, мне надеть солнцезащитные очки? — подумала Эмма.

Они сели на плед из органического хлопка (он специально уточнил). Джейсон достал сушёные ягоды годжи, миндальное молоко в термосе и начал играть на арфе.
Арфу он назвал "Мила".

— «Я сочиняю музыку, исходя из ощущений текущей ауры. Сейчас ты даёшь мне аккорды “Ирония-Скепсис-Скепсис-Мажор”.»

— «Это потому, что я думаю о ботулизме в миндальном молоке.»

Он рассказал ей, что однажды отказался от обуви после ретрита, где «почувствовал, как земля поёт ему через пятки». Что плакал под песню Ванессы Мэй. Что три раза встречался с девушками, которые ели мясо, но «не смог справиться с этой темнотой».

— «Ты ведь не ешь мясо, да?» — спросил он.

Эмма сделала глоток воды и медленно сказала:

— «Я… верю в свободу выбора. Особенно, когда речь идёт о стейке с кровью.»

Он ахнул. По-настоящему. Как будто она ударила его Милой по голове.

— «Ты поранила моё внутреннее растение.»

— «Прости. Я полью его потом. Вечером. Красным вином.»

На закате Джейсон пригласил её потанцевать «в такт с движением облаков». Эмма осторожно извинилась, сославшись на «перелом лодыжки в прошлом» и «недоверие к танцам без музыки».

— «Мы можем хотя бы обняться? Душами. Не телами. Душами.»

— «Мы можем попрощаться. Физически. Рукой. На расстоянии.»

Он огорчился. И сказал:

— «Ты закрыта. Но всё равно — ты была моей луной. Хотя бы на вечер.»

Эмма поднялась. Повернулась. И ушла. Очень аккуратно, чтобы случайно не наступить на его ауру.

Позже, лёжа в ванне с пеной, она писала Лане:

Эмма: «Среда. Козлёнок №3. Джейсон. Носит арфу. Питается дыханием. Обиделся на говядину.»

Лана: «Ты была его луной. Это романтично.»

Эмма: «Я была луной, пока не сказала слово “бекон”. Потом он почти заплакал.»

С завтрашнего дня — четверг. Новый мужчина. Новый вызов.
Имя — Ник. Продюсер. Циник. Любит только себя. Эмма уже готовила бронежилет из сарказма.