Волчица Севера. Пламя над снегом

Глава 1

Когда снег заплачет кровью,

И Волчица воззовёт к звёздам,

Возгорится пламя над Севером.

Оно не принесёт тепла –

Но сожжёт тьму до основания.

Из древней книги пророчеств «Последнее святилище королев»

Утро выдалось холодным.

Северный ветер гнал над Киртой тяжёлые серые тучи, и город, ещё вчера гремевший торжествами в честь короля Герберта, теперь казался вымершим, словно зимняя стужа отобрала у него пламя жизни.

С тех пор, как Герберт, под покровительством Великого приора Сфайрата, начал править Даскилией, Кирта жила под тенью свинцовых туч. И лишь во дворце, где пламя факелов и шандалов разгоняло мрак, придворные продолжали веселиться, словно бы ничего не случилось.

По мере того как число казнённых и изгнанников увеличивалось, учащались и пламенные проявления радости и благодарности королю. Главы знатных родов делали всё возможное, чтобы выразить свою радость по поводу спасения сюзерена. Подобным образом родственники и друзья смертников стремились отвратить от себя гибель. По-настоящему могли радоваться только наёмники – отщепенцы и мерзавцы всех мастей. Теперь они пополнили ряды королевских гвардейцев, получили щедрое вознаграждение за верную службу короне и дармовой хлеб. Их командиру Экхарду Тибботу король вручил триумфальные знаки отличия.

Королевский коннетабль герцог Эриан Граффид шёл по дворцовым коридорам, где камни ещё помнили тихий, едва слышный голос предательства. Он затаился в каждой трещине, в каждом следе от меча, в каждом кровавом отпечатке ладони. Эриан знал эти коридоры – каждый поворот, каждый альков, каждое разветвление были знакомы ему до мелочей. Но сегодня всё казалось чужим.

Даже воздух был странным: пахло не сыростью камня, не воском оплывающих свечей и не пеплом в догорающих жаровнях, а чем-то другим – сладковато-гниющим, как увядшие цветы. Этот запах словно подтверждал печальные и вместе с тем тревожные мысли Эриана – прежняя Даскилия умерла, а вместо неё воцарился мир хаоса, предательства и крови.

Изредка мерцание свечей в шандалах сливалось в гибкие тени, похожие на силуэты людей, – и, казалось, они наблюдают за идущим по коридору.

На стенах висели штандарты с новым гербом Даскилийского королевства: багровое пламя над безжизненными серыми песками вместо крылатого круторогого быка на фоне жёлто-красных полос.

Эриан не знал, кому принадлежит идея снести герб правящей династии Дассаретов и заменить его чужеземным символом.

Но был уверен – не Кейран.

Да, она изменилась. Она избегала его и с каждым днём продолжала отдаляться от него всё больше и больше. Они почти не виделись. И не говорили.

Кейран становилась чужой.

И Эриан испытывал грусть от осознания, что мост, который он пытался построить словами и поступками, рухнул ещё до того, как он ступил на него. «Возможно, я прилагал недостаточно усилий, чтобы завоевать её сердце», – с горечью думал он. Но тут же ловил себя на мысли, что дело скорее всего не в нём, а в некой неведомой силе, овладевшей волей и разумом Кейран.

До Эриана доходили слухи, распространяемые фрейлинами королевы. Те утверждали, что ночью, если стоять у покоев королевы, можно услышать, как она разговаривает во сне – не с людьми, а с тем, кого никто не видит.

Эриан Граффид уже не сомневался, что в этих слухах сокрыта доля правды. Поэтому сегодня он пришёл к Кейран не как коннетабль.

Он пришёл как человек, который однажды поклялся: если она оступится, он протянет ей руку, чтобы удержать её над пропастью. Или – последует за ней даже во тьму.

Стражники, охранявшие покой королевы, приветствовали коннетабля молча, привычным наклонением головы. Он ответил коротким кивком – лицо напряжённое, губы крепко сжаты, взгляд мрачен.

Кейран неподвижно сидела у окна, когда он вошёл и на мгновение задержался у порога. Она была одна.

На ней не было ни украшений, ни расшитого золотом одеяния – только простое белое платье, слишком лёгкое для зимней ночи. В нём она выглядела совсем юной, хрупкой и беззащитной. Вместо драгоценностей – едва заметная, словно отблеск луны, нить серебра на запястье, тянущаяся к середине ладони.

Королева смотрела вдаль, на башни, залитые тусклым пепельно-серым светом холодного рассвета.

Её лицо не выражало никаких эмоций; оно было спокойно, слишком спокойно – как у статуи.

- Ваше величество, – негромко позвал её Эриан.

Она не обернулась.

- Не называйте меня так, – раздалось в ответ неясно, как отдалённое эхо. – Эта корона мне не принадлежит: слишком много крови за неё пролито. Я бы хотела отречься от неё, чтобы полностью погрузиться в мир снов и забвения. В том мире я не чувствую тяжести своей вины и взятых на себя забот. Там я по-настоящему свободна.

Эриан подошёл ближе.

- Кейран...

Она медленно подняла взгляд – её синие глаза под чёрными выписными дугами бровей светились мягким неестественным блеском, как у того, кто видит что-то за гранью мира.

- Теперь я знаю, что во снах можно исцелиться. Или обрести новую жизнь. Иногда разница не так велика.

Он молчал. Сердце било тревогу.

- Ваше величество, – наконец произнёс Эриан, борясь с желанием обнять её, как отец обнимает свою дочь, – что происходит? Люди говорят, что, когда вы спите, в ваших покоях звучит чей-то голос.

Кейран усмехнулась – коротко, бесстрастно.

- Это говорит она – владычица снов. Моя союзница.

- Ваша союзница?

Эриан почувствовал, как внутри всё сжалось. Его худшие подозрения оправдались.

Имя, которое он боялся услышать, прозвучало без слов: Иделла. Фаворитка короля. Искусительница, плетущая удушающие сети интриг. Убийца, скрывающаяся за призрачной завесой иллюзий. Чародейка, чьи непроницаемо чёрные глаза отражают не лица, а души.

- Да, она предложила мне свою помощь.