Волчица Севера. Пламя над снегом

Глава 2

В покоях Великого приора – главы Капитула Ордена Двуликого, который удерживал в своих руках религиозную власть в королевстве, – царил полумрак.

Только огонь длинных чёрных свечей слегка дрожал, и их тусклый, словно из потустороннего мира, отблеск танцевал на каменных стенах. На покрытой позолотой резьбе и мозаичном потолке суетились странные тени, похожие на некие загадочные символы, неведомые людям этого мира.

Сфайрат эдн Даммазон, проповедник Двуликого, чужак без родины, прибывший в Даскилию ниоткуда, стоял посреди комнаты на коленях, как будто склонившись в молитве. Глубокий капюшон чёрной сутаны закутывал голову и лицо Сфайрата – и, казалось, внутри него скрывается пустота. Но под грубой тканью сутаны дышало крепкое, мускулистое тело. Глядя на него, даже не верилось, что совсем недавно, когда проповедник с позором был изгнан из дворца королём Митой, в нём едва теплилась жизнь.

Тогда он был дряхлым старцем, и каждый день, проведённый вдали от сосуда, казался ему последним. У него и без того оставалось слишком мало времени: его первородная магия убывала – как песчинки в песочных часах. Ведь ему пришлось расходовать её для того, чтобы найти ту, без которой его миссия не имела ни смысла, ни значения.

А теперь он снова силён.

Пока сосуд рядом, его миссия находится вне опасности.

Если только Кейран не пробудится раньше, чем он позволит. До тех пор, пока он силой своей магии удерживает её истинную сущность в цепях сна, его планам ничего не грозит. Иногда её воля пытается бунтовать, но, пока её магия дремлет, она не сможет оказать ему должного сопротивления.

Сфайрат привык называть себя избранником двуликого бога даскилийцев, его земным воплощением и носителем его власти. Но в этом мире одна лишь Иделла знала, какому богу он служит на самом деле. Тайна, которую они оба хранили, была настолько великой и опасной, что любой смертный, узнав о ней, потерял бы голову.

Он никогда не сомневался в преданности Иделлы: ведь она была не просто его союзницей. Они были, как сказали бы люди, слеплены из одного теста. Они вместе прошли долгий, очень долгий и рискованный путь – сквозь время и пространство – и всё лишь ради того, чтобы восстановить в своём мире нарушенное равновесие.

Иделла не должна была его предать!

Как звяканье колокольчика предупреждает о приближении прокажённого, так острые сладко-пряные ароматы, напоминавшие южные ночи, когда листья золотого сандала шелестят от ветра, оповестили о приходе Иделлы.

Она вошла, как всегда, бесшумно и без приветствия – только скользнула взглядом по темноте, в которой угадывался силуэт Сфайрата.

Он уже поднялся с колен и теперь стоял, как статуя из обсидиана, спиной к ней. Руки за спиной. Голова, утонувшая в черноте капюшона, чуть склонена – будто он прислушивался к дыханию пламени свечей.

- Ты звал меня, дядюшка? – прозвучал низкий, вкрадчивый голос Иделлы.

Сфайрат дёрнул плечом, этим невольным жестом как бы выражая своё недовольство.

Она по-прежнему ласково называла его «дядюшкой», хотя он так и не смог привыкнуть к этому. Но в этом их уговоре имелись преимущества: так им было проще уединяться не таясь и не боясь вызвать кривотолки у падких до сплетен придворных. По даскилийским законам, Великий приор не мог иметь ни жены, ни любовницы.

- Я подумала, – сказала Иделла, – может быть, ты позвал меня, чтобы обрадовать долгожданной вестью. Что мы можем, наконец, покинуть эту гадкую страну, которую я ненавижу с того дня, как впервые оказалась среди мерзких людишек...

- Покинуть? – Сфайрат рассмеялся едва слышно, с глухой злостью. – Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Ещё слишком рано.

Он обернулся, и в его глазах, оттенённых глубиной капюшона, мелькнул тусклый блеск, похожий на отражение звезды в наполненном кровью колодце.

- В последнее время я чувствую странные колебания. Она ускользает от меня. Иногда её сны уходят от меня: когда я пытаюсь приблизиться, они рассеиваются, превращаясь в туман. И когда я чувствую это, я думаю о тебе, Иделла. Ты – единственная, чья магия может вмешиваться в мою.

Иделла опустила ресницы, сразу став похожей на невинную прелестную девицу. Обычно, когда она так делала, гнев Сфайрата сразу утихал – он любовался её красотой, яркой и в то же время мрачной, как ночи в их древнем разрушенном мире.

- Ты слишком преувеличиваешь мои возможности, дядюшка, – отозвалась Иделла, и он уловил в её голосе скрытую насмешку. – Ведь я не более, чем тень при таком могущественном маге, как ты. Разве мой скромный талант способен превзойти тот невероятно мощный дар, которым владеет верховный жрец бога, чьё имя скрыто тайной?

Сфайрат медленно обошёл её, как хищник, изучающий добычу.

Иделла подняла взгляд прежде, чем в её глазах погасли лукавые огоньки.

- Не испытывай моё терпение, Иделла, – произнёс Сфайрат зловещим шёпотом, в котором прозвучала угроза.

- Я не осмелилась бы...

Сфайрат остановился рядом с Иделлой. Его ладонь, узкая, с неестественно длинными и гибкими пальцами, напоминавшими паучьи лапки, коснулась её щеки – будто ласково, но от этого прикосновения кожа Иделлы стала серой, словно пепел.

- Не лги. Ты знаешь, я чувствую ложь как запах крови. Ты что-то дала ей. Что? Оберег? Заклятие? Или её прежнее имя в обмен на её сны?

- Я лишь оберегаю её разум, – ответила Иделла, сдерживая дрожь. – Чтобы она не пробудилась раньше времени. Разве не этого ты хочешь?

Тень Сфайрата дрогнула на стене, удлинилась, вытянула руки, будто собираясь задушить её.

Он резко сжал пальцы – пламя свечей взвилось, а воздух стал густым и едким, как дым.

- Не тебе решать, когда она должна пробудиться! – Его голос сорвался с шелеста на рёв. – Ты забыла, Иделла, что у нас общая миссия!

Когда шипение затихло и в свечах вновь загорелось ровное пламя, Сфайрат успокоился.

- Мы оба знаем, кто она, – произнёс он, проворно извлекая из рукава сутаны старые деревянные чётки. – Не королева и не дочь северного вождя. Сейчас, когда её магия дремлет, она – сосуд. Но чтобы пить из него, её нужно держать в снах. В цепях. В неведении. Если же она узнает правду о себе до того, как мы завершим нашу миссию, она пробудится. Полнота пробуждения сожжёт её... Или – нас. Мы должны вернуться туда, откуда пришли. Нельзя разбивать сосуд, если хочешь сохранить содержимое.