Волчица Севера. Пламя над снегом

Глава 5

Снег в дворцовом саду лежал, как толстое белоснежное покрывало из лебединого пуха, скрывая под собой усыпанные гравием дорожки и выцветшие клумбы с засохшими цветами.

Кейран, в одном лишь шерстяном платье и пелерине из белого горностая, сидела на мраморной скамье, не ощущая стужи – внутри неё было куда холоднее. Ветер, порывистый, ледяной, тронул её непокрытые волосы, цвет которых почти сливался с белизной снега. Он будто пытался позвать её, напомнить ей... но напоминать было нечего.

Кейран закрыла глаза, подумав, что так ей будет легче удержать разрозненные фрагменты каких-то знакомых образов, однако даже эти призрачные воспоминания предательски ускользали от неё.

Поодаль, под аркой, стояли двое новоиспечённых гвардейцев короля Герберта из армии наёмников. Взглянув на неподвижную Кейран, они обменялись насмешливыми взглядами, а на их лицах, отмеченных печатью их былых злодеяний, зазмеились скверные ухмылки.

- Нет, ты глянь, опять сидит, как привидение, – через губу проговорил один, не особо понижая голос.

- Не привидение, а наша северная королева, – хохотнул второй. – Только королева-то бракованная. Видать, совсем умом повредилась. Выходит во двор полураздетая и часами смотрит на снег, будто выискивает в нём что-то. И шепчет, шепчет не пойми что.

Первый фыркнул:

- Может, она разговаривает с призраками своего племени?

Смех был громким. Слишком громким для снежной тишины сада, где всё – замёрзшие деревья, покрытые инеем мраморные статуи, белоснежные беседки – казалось замершим в волшебном благоговейном покое. Этот грубый смех нарушил очарование зимней сказки, вторгся в уединение Кейран и ударил ей в спину, но она даже не повернулась.

Гвардейцы – недавние разбойники и душегубы, по воле случая надевшие красивые мундиры, расшитые серебряным позументом, – продолжали:

- Король зря её держит. Не жена, не мать, не королева – нетопырь какой-то. Что толку с той, что уже не знает, кто она такая?

- Может, так даже лучше. Чем меньше помнит, тем тише сидит.

Хохот снова резанул воздух.

Кейран по-прежнему не двигалась и никак не реагировала: будто услышанное не касалось её. Но внутри что-то сжалось – не от унижения, а от горького понимания: они смеялись, потому что видели лишь пустоту там, где когда-то была её сила, её гордый нрав, её несокрушимая воля.

Она снова попыталась заглянуть в своё прошлое. Нордланд – живой, суровый, полный голосов и запахов – на мгновение вспыхнул в сознании еле уловимым эхом. Будто в глубине тёмного колодца слабо шевельнулся отсвет далёкого солнца. Представился край голых скал и седых лесов с белой полосой реки, обрывистые тропы, огонь в очаге... Но стоило в воображении протянуть руку – и всё распадалось, как горсть мокрого снега, сжатого в ладони.

Образы вспыхивали и таяли.

Сначала – лица родителей. Родные и чужие одновременно. Она знала, что любила их; знала, что потеряла их. Но черты словно размывались дымом. Она пыталась вспомнить их голоса, их смех, их песни... Перед ней скользили лишь размытые тени – как тёмные силуэты на тающем снегу.

Потом – Фланд.

Его имя отзывалось в сердце болью, почти физической. А лицо... его лицо она забыла... Видела только огонь. Всепожирающий, беспощадный, жестокий. И ещё дым, затянувший всё густой чёрной завесой...

Помнила, что любила. Но и эта любовь казалась ей чужим сном.

Память предавала, утекала как вода сквозь пальцы. И смешки гвардейцев не помогали – но и не ранили. Они были ничтожным шумом по сравнению с куда более страшным: пустотой, оставленной Иделлой в её снах.

Кейран сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Иделла всё настойчивее лезла в её сны – навязчивыми липкими тенями, вкрадчивым притворно-ласковым голосом – и каждый раз, возвращаясь в реальность, Кейран просыпалась с провалами в памяти. Её прошлое растворялось, как туман под лучами утреннего солнца. Север становился легендой. Её погибшее племя – мифом. А Фланд – болью без образа.

- Я должна... должна всё вспомнить, – прошептала Кейран, но её собственный голос прозвучал сдавленно, будто тоже боялся быть стёртым.

Ветер поднял снежную пыль вокруг неё. Мелкое ледяное крошево секло щёки и лоб, но Кейран не замечала боли. Гвардейцы уже ушли, и сад вновь погрузился в белое безмолвие.

Кейран открыла глаза – и поняла, что находится в мире, который не принадлежит ей, в теле, где память борется за истину. Но где-то под сырым туманом забвения ещё теплилась искра её Севера.

Снег скрипнул едва слышно под лёгкими, быстрыми шагами. Кейран подняла голову и увидела Руэйда. Мальчик всегда двигался бесшумно, как молодой лис, подтверждая своё происхождение: земляк Кейран был родом из клана Огненных Лис. Вот только сама Кейран сейчас едва ли помнила об этом. Как не помнила она и того, что её мать, Эрна, супруга вождя Сколвена Благородного, также принадлежала к этому клану.

- Кей... – начал было Руэйд, не изменяя своей привычке обращаться к Кейран так, как её звали в Студёном Ручье, но тут же осёкся под пустым равнодушным взглядом королевы.

Морозный воздух разрумянил щёки мальчика; на светлой, цвета неспелой ржи, чёлке, выбившейся из-под меховой шапки, таяли снежинки.

С тех пор, как Руэйд вместе с Кейран попал в даскилийский плен, он заметно изменился, сильно вырос и стал шире в плечах. Но Кейран, глядя на него, узнавала то же застенчиво-жадное выражение свежего лица и мальчишеский восторг в широко раскрытых, сияющих глазах. Его присутствие во дворце согревало её одинокую душу, когда в ней звучали отголоски чего-то до боли родного, но позабытого. Она знала, что после смерти принца Эогана Руэйд хотел сбежать в Нордланд, но передумал и остался – из-за неё.

- Кей, – набравшись храбрости, продолжил Руэйд, – хочу рассказать тебе кое-что. Ты послушаешь?

Кейран молча кивнула.

Она подвинулась, освобождая место на скамье. Руэйд сел не сразу; сперва вынул что-то из-за пазухи и раскрыл ладонь.