Волчица Севера. Пламя над снегом

Глава 7

Ночь стояла звёздная. Воздух был неподвижен, как перед бурей, и даже факелы в коридорах королевского дворца горели ровно, без трепета.

Кейран спала – спокойно, без движений. Её дыхание было глубоким, но в нём не чувствовалось жизни: оно звучало, как дыхание моря подо льдом.

А в другой половине дворца, в дальней комнате, где хранились доспехи для рыцарских турниров, герцог Эриан Граффид сидел в одиночестве, готовясь совершить обряд проникновения в сны королевы.

В руках – флакон из обсидианового стекла с мутной жидкостью; на левом запястье – серебряная путеводная нить; а на груди, под рубашкой, жгла огнём охранная печать, заговоренная старой колдуньей Морвен.

Но для Эриана главным сокровищем этой ночи была горсть золы, которую он положил в потайной карман своего поддоспешника.

По словам Морвен, разорвать магию забвения можно было только с помощью чего-то, что очень дорого спящему, чего-то, что хранит воспоминания, в которых больше всего боли.

«Это может быть какой-нибудь предмет, одежда, украшение... Всё, что угодно. Главное, чтобы там остались отпечатки прошлого, скреплённые обещанием или клятвой».

О сокровенной тайне Кейран, в которой заключалась самая сильная боль её прошлого, Эриану поведала Кайла. В день своего прибытия в Кирту, приняв ванну и облачившись в новые одежды модного даскилийского кроя, Кейран запретила своей служанке выбрасывать её старое платье. Вместо того, чтобы избавиться от этого платья, грязного, в пятнах золы, скорее похожего на ветошь, Кейран велела Кайле повесить его в шкаф. Кайла подчинилась приказу своей госпожи, но, побуждаемая острым любопытством, внимательно осмотрела платье. Она, конечно, догадалась, что нордлендский наряд хранит какую-то особенную тайну Кейран. Нечто очень дорогое для неё и глубоко личное. И поэтому, когда обнаружила в кармане пригоршню сгоревшего дерева, не слишком удивилась, зная о том, какая ужасная трагедия случилась в родном селении Кейран.

Единственное, что не могла знать Кайла, это то, что с древесной золой был смешан прах возлюбленного Кейран, с которым она не пожелала расставаться даже после его гибели.

Некоторое время Эриан сидел неподвижно, прислушиваясь к голосам слуг, сновавшим по коридорам в своих обычных дневных хлопотах. Где-то вдалеке, в пригороде Кирты, на колокольне храма Двуликого-Сущего, зазвонили к вечерне. Вскоре всё смолкло – и дворец погрузился в ночное безмолвие.

На кованой железной подставке, имевшей форму треугольника, слабо мерцали свечи, медленно угасая одна за другой. Воздух вокруг Эриана густел, словно ночь сжималась, превращаясь в единую чёрную точку. Постепенно тьма послушно сомкнулась вокруг него: не как враг, а как плащ, который узнаёт своего хозяина.

Наконец, решив, что пришло время действовать, Эриан потянул за кончик путеводную нить на запястье, закрыл глаза и воззвал к воображаемому облику Кейран.

Его голос, повторяя заклинание Морвен, прозвучал почти беззвучно:

- Сквозь сон, сквозь тень, сквозь имя – откройся мне.

В тот же миг мир преломился и осыпался, как пепел.

Каменный пол исчез, стены растворились, и Эриан шагнул туда, где нет верха и низа – в вязкую тьму, в зыбкое пространство между дыханием и памятью.

Всё вокруг погрузилось в темноту, и Эриан понял: он внутри.

Над головой – луна, но не серебряная, а чёрная с красным венцом.

Под ногами – не пол, а вода, словно зеркальная гладь, чёрная и неподвижная.

А в центре – Кейран.

Она стояла босиком, облачённая в искрящийся покров сна; глаза закрыты, волосы – как река, стекающая в темноту. На тонком запястье пульсировала метка – та самая печать сна, которую Иделла оставила в мире яви.

Эриан откупорил флакон из обсидианового стекла, пролил из него несколько капель магического масла и громко позвал королеву просто по имени:

- Кейран!

Всё так же стоя посреди воды, Кейран даже не пошевелилась, убаюканная чужой магией, погружённая в забвение.

Эриан снова окликнул её, и эхо разлетелось в непроницаемо-чёрном пространстве, разбитое на несколько фрагментов.

- Кейра-а-ан... – неожиданно повторил кто-то за его спиной голосом тяжёлым, более низким, чем позволяет человеческое горло.

Эриан резко обернулся. Рука привычно потянулась к бедру, чтобы выхватить меч, которого здесь, в мире снов, не могло быть, но который всё же послушно возник в ладони.

Из темноты проступили неясные очертания – расплывшийся силуэт, похожий на человеческий, только на месте, где должна быть голова, угадывалась гладкая белая маска. Безносая, безглазая. Только рот, вытянутый в болезненной, уродливой улыбке.

- Что ты такое? – выдохнул Эриан, вспомнив предостережение Морвен: «Но будь готов: кто услышит твой голос – тот и ответит. Ты не сможешь контролировать, кто откликнется первым».

Существо наклонило голову-маску, будто рассматривая его.

- У той, кого ты зовёшь, другое имя, – прошелестел голос. – Она была наша... наша кровь, наша плоть... наша смерть...

Тени, внезапно возникшие вокруг фигуры, зашевелились, превращаясь в руки, которые тянулись к Эриану – медленно, лениво, как пауки, играющие с добычей. Холод от них был таким сильным, что Эриан почувствовал, как немеют пальцы. Призрачный меч в его ладони покрылся инеем и вдруг рассыпался, как тонкий ломкий лёд, на тысячи мелких осколков.

Эриан сделал шаг назад – и мгновенно ощутил, как за его спиной сомкнулась невидимая стена.

Существо издало звук, похожий на смешок, но в этом «смехе» слышались скрежет металла и шёпот множества голосов.

- Она спит... Она верит, что забвение поможет ей избавиться от боли прошлого... но мы помним... мы всегда помним, – прошипело оно, поднимая безликое лицо. – Ты не сможешь её спасти...

Тени метнулись вперёд – но в тот самый миг существо дёрнулось, будто неведомая сила резко оттащила его назад. Лицо-маска исказилось, раскололось трещиной, точно гипсовый слепок, после чего превратилось в клочья едкого пепельно-чёрного дыма, который растворился в темноте.