Волчица Севера. Пламя над снегом

Глава 9

Эриану не спалось. Его лихорадило, и он дважды за ночь требовал подать ему горячего красного вина с пряностями – напиток, согревающий душу и тело, проясняющий мысли.

Его первое вторжение в сны Кейран, где он рассчитывал с помощью магических артефактов Морвен вырвать королеву из-под власти Иделлы, не увенчалось успехом. Он не сумел достичь своей цели: этому помешало неожиданное появление Сфайрата и чародейки, и напряжение, возникшее между ними, создало мощную силу, грубо исторгшую Эриана из мира сновидений.

Эриан тяжело переживал своё поражение, но это отнюдь не охлаждало его пыл – он был готов сражаться за душу Кейран до победного конца. Пусть даже ценой собственных потерь: он чувствовал, как после той ночи убывают его силы. Он не мог спать, хотя его постоянно (и даже днём) одолевала сонливость; ему совсем не хотелось есть, и самые изысканные блюда, приготовленные лучшими королевскими поварами, не возбуждали у него аппетит. Когда же он брал в руки меч, чтобы поупражняться в поединке со своими солдатами, тот казался ему просто неподъёмным.

«За каждое вторжение в чужой сон платят не монетами», – предупреждала его Морвен.

Эриан осознавал, что теряет физические силы – словно энергия его тела, подобно воде, утекала сквозь некие дыры. И только его воля ещё продолжала отчаянно сопротивляться напору той неведомой магии, которая – капля за каплей – высасывала из него жизненные соки.

Наконец Эриан решил встать и выйти на балкон подышать свежим морозным воздухом. Окна на верхнем этаже его столичного дома выходили на Дворцовую площадь – при желании коннетабль мог лично наблюдать за жизнью обитателей королевской резиденции.

Слуга набросил ему на плечи отороченный лисьим мехом плащ, как вдруг над площадью разнёсся протяжный сигнал горна, а затем раздался бой барабанов.

- Что это? – прислушался Эриан.

Мгновенная тревога (Неужели к Кирте подступили вражеские войска?) тут же сменилась изумлением. Единственным, кто мог угрожать Даскилии войной, был Бринейн, вождь северян, чьи земли находились за Ледовыми горами. Но тогда лазутчики уже донесли бы до королевского коннетабля сведения о передвижении армии северян. Тогда что же послужило причиной военного сбора? Или этот боевой призыв был по иному случаю?

- Ваша светлость, – раздался за спиной голос другого слуги, который, судя по его прерывистому дыханию, бежал к своему господину со всех ног. – Его величество король Герберт изволил устроить на площади состязание. Он пожелал, чтобы вы также присутствовали в гостевой ложе.

- Состязание? Сейчас? Зимой и в мороз? – Эриан не сумел сдержать своё удивление.

- Да, ваша светлость, – невозмутимо ответил слуга. – Королю угодно развлечься. Он желает посмотреть, как капитан королевских гвардейцев уложит на лопатки северянина, который привёл в Кирту обоз из Нордланда.

- Хорошо, – после короткого раздумья неохотно проговорил Эриан. – Я сейчас же отправлюсь во дворец.

Конечно, он знал, что из Нордланда прибыл обоз: даскилийские воины, сборщики дани, отправились за ним ещё в начале осени. Длинная вереница телег, нагруженных ценными мехами, слитками серебра, моржовым клыком и бочонками с вкусной жирной рыбой, маринованной в особенном рассоле. Вместе с этой богатой данью нынешний вождь Нордланда Мабон отправил своему сюзерену, королю Даскилии, живой товар – три сотни сильных рослых юношей.

Обоз сопровождал Хальвар, младший брат Мабона. Эриану пока не доводилось встречаться с ним лично, но во время пира, устроенного королём в честь гостя, северянин произвёл на него неизгладимое впечатление. Настоящий колосс – широкоплечий, с могучим торсом, с окладистой бородой и заплетёнными в косы на северный лад волосами, с взглядом человека, привыкшего смотреть в лицо бурям. В нём всё говорило о его огромной силе.

Весть о поединке нордена и капитана королевской гвардии слегка озадачила Эриана. Странную потеху удумал скучающий король.

В выборе ближайшего окружения Герберт давно уже перестал считаться с какими бы то ни было приличиями. Рядом с ним теперь находились люди разных сословий и занятий (порой весьма сомнительных). Были среди них высокие сановники, но главным образом такие, которые заодно могли быть подхалимами или шутами. Были старые и молодые потомки знатных родов, одинаково жаждавшие забав, роскоши и наслаждений. Но больше всех король жаловал своих гвардейцев – недавних преступников, которые, впрочем, и сейчас не гнушались самых жестоких злодеяний. Сброд наёмников, готовых защищать короля за звон золотых монет, представлял собой пёструю смесь: от уличных карманников до хладнокровных убийц. И самым известным среди последних считался Экхард Тиббот, которому Герберт пожаловал звание капитана королевских гвардейцев.

Обласканный королевской щедростью, уверенный в своей неуязвимости, Экхард Тиббот на всех и на всё смотрел свысока. Что же до герцога Граффида, капитан гвардейцев выказывал уже явную враждебность. Его бесили дифирамбы солдат и офицеров в адрес королевского коннетабля. Он охотно убил бы коннетабля, так как завидовал его военному таланту и славе. И, мечтая занять его место, был особенно заинтересован в смерти Эриана Граффида.

Когда Эриан появился на Дворцовой площади, воздух там гудел, словно натянутая тетива. В глазах рябило от вида наспех сколоченных скамеек со зрителями, разгорячёнными, как от вина, до крайности возбуждёнными в предвкушении кровавого представления.

На золочёном возвышении, под шёлковым пурпурным балдахином, восседал король в алмазном ожерелье, с золотым венцом на голове. И рядом с ним – Кейран, чья сумрачная северная красота делала её похожей на великолепное снежное изваяние. Эту схожесть усиливало выражение её бледного неподвижного лица: оно было безмятежным, отчуждённым, почти отрешённым.

Эриан видел это неестественное спокойствие и чувствовал, как внутри него снова закипает гнев. Это было не её молчание. Это была тень Иделлы, опутавшая, как паутина, разум и волю Кейран.