Волчица. Там, где дом

Часть 4. Глава 16

Гардена, столица государства Анрэйт, дворец Саяны.

С того памятного вечера, когда у Сатейши случилась истерика, прошло двенадцать дней. Ардаур, узрев, в каком состоянии пребывала ведьма, готов был лично порвать на части виновника. Всегда спокойная, сдержанная, уверенная в себе, с неизменно вежливой и доброй улыбкой, Сатейша не страдала излишней эмоциональностью. Но в тот вечер… Если бы Димантис не видел, что синеглазая ведьма нуждалась в его утешении, то немедленно направился к Адриасу, чтобы вытрясти из того всю правду…

Однако Сати молчала, как бы Ардаур не пытался разузнать, в чём причина такого раздрая. А надавить на неё было нельзя – стоило господину советнику всего лишь строить вслух предположения относительно личности, которая причастна к столь сильному эмоциональному потрясению, как женщину начинало ощутимо потряхивать, а всхлипывания переходили в стадию, когда ими уже захлёбываются. Это было страшно. Ардауру в эти моменты становилось по-настоящему страшно. Даже Ламелия никогда не заходилась такой истерикой, хотя ребёнком ей пришлось пережить тяжёлые моменты. Что делать в такой ситуации, мужчина просто не знал, и впадал в ступор. Сообразил потом, что всё, что он может – это обнимать, ласково гладить, слегка покачиваясь.

Сатейша, прижимаясь к Ардауру, действительно успокаивалась. А лёгкое покачивание убаюкивало. В конце концов, она стала засыпать. Димантис хотел уйти, как только убедится в том, что ведьма крепко спит и дать указание, чтобы её никто не смел тревожить под страхом смерти, но… не смог. Сати, стоило ей понять, что она не чувствует рядом с собой Арда, мгновенно становилась нервной и пыталась нащупать в темноте. Мужчине пришлось провести ночь в кровати ведьмы. Именно тогда он проникся значением фразы «сторожить сон».

Сон у Сатейши был плохим: она часто дёргалась, издавала невнятные звуки, призванные либо прогнать кого-то, либо окликнуть, а с восходом солнца блондин ещё заметил, каким хмурым и напряжённым было лицо. Даже во сне она не могла расслабиться. Разве что в моменты, когда Ардаур касался её. Тогда хмурые складки разглаживались, и ведьма непроизвольно стискивала мужскую руку сильнее. Блондин мрачнел, жажда найти и поквитаться с обидчиком своей подруги, но неизменно сжимал её руку в ответ и гладил по голове, лицу, стремясь отогнать плохие сны.

Димантис оставался с Сати до самого её пробуждения. Первый его вопрос оказался совсем не таким, как подумалось ведьме:

– Как себя чувствуешь? – мягко поинтересовался он. А у самого – бледное, усталое лицо, слегка покрасневшие глаза; одежда измята. Зато в голубых глазах смесь тепла и беспокойства.

Сати почувствовала себя виноватой – поняла, что Ардаур никуда не отлучался, ретиво охраняя её покой.

– Лучше, чем вчера. – Подробности опустила. Чувствовала она себя действительно лучше, но до сих пор ощущались отголоски вчерашних переживаний.

– Справишься? – ещё один неожиданный вопрос.

Сатейша прислушалась к себе, оценивая состояние, кивнула. Да, благодаря такой крепкой поддержке Ардаура, она сможет справиться с собой и найдёт силы, чтобы противостоять упрямому Адриасу.

Десять дней прошли для ведьмы спокойно. Отчасти из-за успокоительной настойки, которую она принимала два раза в день, отчасти из-за Ардаура. Блондин отчего-то не затрагивал тему того памятного вечера, когда у Сатейши случилось сильное эмоциональное расстройство. Зато женщина отчётливо чувствовала, что за ней присматривают и волнуются – ребята Димантиса старались незаметно сопровождать её всюду, после смены докладывая непосредственному начальнику. Сати делала вид, что пребывает в неведении, облегчая задачу подчинённым, заодно позволяя Ардауру почувствовать, что он контролирует ситуацию. Самой ведьме была приятна такая забота: ненавязчивая, но в то же время обстоятельная.

С Ламелией у Арда состоялся не самый удачный разговор. Мие был сделан строгий выговор за неподобающее поведение: Ардауру донесли, какие слухи пустила его очаровательная сестрёнка, заодно прозрачно намекнули, что такими темпами у леди скоро напрямую будут интересоваться, сколько она стоит. Сказать, что Димантис был зол и разочарован – ничего не сказать. Ламелия, услышав от дорогого брата, какого о ней мнения люди, разрыдалась. Ард для пущего эффекта в довесок добавил, что его величество Веламар уже предупредил о последствиях, какие ждут семейство Димантис, если они опозорят Анрэйт перед послами Андерры.

Мия после воспитательной беседы заметно притихла, и вела себя тише мыши. Да и вообще старалась больше не высовываться из выделенных ей покоев – стыд и позор обжигал не хуже крапивы, которую Ардаур обещал применить для порки. Однако обида на брата у девушки осталась: всего раз он пользовался крапивой, в остальных случаях мягко просил о чём-либо. А злость на Сатейшу росла – юная леди Димантис полагала, что именно ведьма донесла Арду об их разговоре. Получалось, что Ламелия права, и Сатейша с Ардауром состояли в весьма близких отношениях, раз брат так накинулся на обожаемую сестрёнку.

Вейра, получив долгожданную свободу от чрезмерно активной Ламелии, вплотную занялась изучением тех книг, что ей прислала мать. Девушка с головой погрузилась в исследования, не отвлекаясь на посторонних. Она частенько стала допоздна засиживаться в королевской библиотеке после того, как получила высочайшее разрешение его величества – посторонних сюда не пропускали караульные, а войти могли разве что принц Измаэль да Сатейша с Ардауром, и то последним пришлось бы просить разрешения. Веламару доложили о некоторых странностях в поведении племянницы ведьмы, и правитель не побрезговал лично явиться к Вейре, чтобы узнать, чем она занимается. Его величество с интересом пробежался по записям, сделанным юной исследовательницей, выслушал невнятные объяснения, и, после недолгих раздумий, дал добро. Всего Веламар из речи Вейраны, конечно, не понял, однако быстро смекнул, что это связано с магией, и в случае успеха можно извлечь выгоду для Анрэйта. Впрочем, даже провал не страшен – результаты работы девушки всегда можно уничтожить или спрятать до лучших времён.