Волчий князь

Глава 1 часть 2. Беглец

Федя шёл, ожидая, когда земля уйдет из-под его ног. Но болото не торопилось его губить. Оно словно наблюдало. Ждало. Из-под мха вырвался пузыристый вздох, тягучий и влажный, как дыхание старого зверя. Вздрогнув, Федя оглянулся. Ни ветра, ни птичьих голосов, ни шороха. Только собственное тяжёлое дыхание и еле слышное: бульк… бульк… — будто кто-то считал его шаги. Но даже зоркие глаза хищника не смогли углядеть преследователя. Зато его по-звериному чуткие уши ловили хлюпкие всплески. Слишком осторожные, чтобы быть случайными. Кто-то шёл следом. Впрочем, решил Федя, какая разница, все равно помирать. Если уж не выходит утопиться, дак пусть хоть его неведомый преследователь разорвет.

Болото под лапами становилось всё вязче. И вот в какой-то миг земля вдруг исчезла. Короткий всплеск. И ледяная жижа в одно мгновение облепила его брюхо, спутав ноги. Федя инстинктивно забился, пытаясь выгрести обратно на кочки, но ничего не выходило — липкая жижа тянула вниз. Лапы месили тину, проваливаясь все глубже.

“Ну вот и все!” — прекращая сопротивление, обреченно закрыл глаза Федя. Он замер, дрожа от холода, сбивчиво дыша. В какой-то момент даже показалось, что он действительно уже часть этой трясины: беспомощная, серая и мертвая.

Представил, как будет плакать Оленька, когда отец-князь расскажет, что ее милый сгинул в лесах и даже тела найти не удалось. Особенно ярко представилось, как бегут по румяным щекам Оленьки ручьи слез из ее больших синих глаз. Она вытирает их белым платочком, а они всё бегут и бегут... Мрачный Вольга Всеславович стоит рядом, хмурит брови, неловко гладит дочь по голове, пытаясь утешить. А она уже плачет навзрыд... Нет, так некрасиво. Лучше пусть тихо и благородно. И вся княжеская дружина, опустив головы, сочувствует её горю.

От таких картин Феде самому стало тоскливо. Захотелось шмыргнуть носом, но нынешнее его обличье слёз не предполагало. Только и оставалось, что вновь тоненько заскулить. Впрочем, смерть надо принимать стойко. И если в жизни он был трусом и предателем, то хоть в последний свой час должен встретить судьбу с достоинством.

Федя, как мог, выпрямился, поднял голову и приготовился. Да вот напасть: трагическое погружение в гнилостные недра топи вдруг остановилось. И теперь он не мог двинуться ни вверх, ни вниз. Поводил плечами. Лапы едва шевелились, будто скованы пудовыми цепями. Хвост беспомощно мотылялся, разбрызгивая густую грязь. Но всё было напрасно.

“Да что ж за место, ни пройти, ни сдохнуть нормально?! Проклят я, что ли?!” — коротко в сердцах рыкнул, будто плюнул, Федя. Лапы окончательно увязли, сделав зверя беспомощным.

В горле зачесалось, заклокотало, и, вытянув морду, Федя внезапно для себя протяжно завыл. Вой вырвался из самых глубин сердца. Одинокий, полный обречённой боли, звук эхом прокатился над болотом. Казалось, даже топь на миг замерла, прислушиваясь. Голос у него оказался сильный. Красивый даже.

Звук окончательно затих. Болото замерло. Ни треска, ни уже привычных бульканий.