Волчий князь

Глава 2 часть 3. В гостях

Он даже сам не понял, как оказался с поджатым хвостом и опущенными ушами, глядя на ведьму снизу вверх, как голодный пес у забора.

— Нет, до зорьки придется потерпеть, — покачала головой Яга и пояснила. — Нельзя тебе сейчас есть, пока луна в силе. Терпи.

Она шагнула ближе, наклонилась, и, прежде чем Федя успел отпрянуть, внезапно ловко схватила его за ухо.

— Ты ведь, молодец добрый, не жрал ничего с тех пор как обратился? Или было дело? Признавайся!

— Нет! Нет! — заскулил Федя, дергаясь, но ухо из железных пальцев Яги вырвать не получилось.

— Врешь, — протянула она, прищурившись. — По глазам вижу — врешь.

— Ягодку съел! На болоте одну! — всхлипнул Федя, будто это могло что-то исправить.

— А мясо? — голос Яги стал ниже, глуше. — Кровь живую пробовал?

— Нет, нет, — завопил Федя внезапно, с рявком едва не цапнув руку Яги.

Но Яга была быстрее. Резко и больно дернула за ухо, крутанув его голову вверх и вбок, да вывернула так, что он только пискнул. Волчьи клыки щелкнули в пустоту.

— Куда скалишься? — процедила она, и в глубине темных глаз на миг полыхнули молнии. — Даже не думай мне тут.

Она отпустила ухо и небрежно вытерла пальцы о поневу.

— Тимош, покажи приблуде серой, куда ему приткнуться, — бросила она через плечо, подбочениваясь.

Кот потянулся, выгибая спину и потряхивая хвостом. Спрыгнул во двор и важно прошелся мимо хозяйки, мимоходом огладившись боком о ее юбку.

— Мда-у, ну и гости пошли… не успел порог переступить, а уже скалится. Эх, ты, собачье племя.

И направился в обход избы, задрав хвост трубой. Отойдя на пару шагов, все же обернулся и позвал Федю:

— Ну пойдем, горемычный, покажу тебе тут все.

Федя побрел за ним, еле переставляя лапы. Казалось, все эмоции выветрились, осталась только усталость — липкая, как грязь под брюхом. Глаза едва не закрывались прямо на ходу.

Хлев стоял в тени елей за избой: низкий, с покосившейся крышей, заросшей папоротником. От него пахло сухим сеном, навозом, козой и чем-то еще — теплым и чуть вяжущим, будто смутно знакомым, но Федя так и не смог вспомнить, чем конкретно.

Кот шмыгнул внутрь первым.

— Тебе вон туда, под жердочку, — махнул он хвостом. — Сено вроде не сырое, мышей немного, коза спокойная… если не храпишь. Но ты к ней лучше не лезь, боднет так, что мало не покажется.

— Я не храплю, — хрипло буркнул Федя, заползая внутрь. Шерсть на загривке отчего-то встала дыбом — то ли от сквозняка, то ли от нервов.

— Ну-ну, — отозвался кот, разворачиваясь у выхода. — Ночью тут свои порядки. Так что не шуми лишний раз.

— Местные? — спросил Федя, прижав уши.

— А ты думал, ты тут один зверь такой особенный?

Кот фыркнул и исчез за дверью, а Федя остался. В хлеву было темно, тепло и чуть сыро.

Он улегся в сено, подогнув лапы и уткнувшись носом в хвост. Глаза сами начали закрываться, тело расслабилось, но внутри, под ребрами, что-то продолжало гудеть, будто зверь в нем спать не желал.

И все же, несмотря на голод и охватившую его нервозность, он не заметил, как уснул. Все было тем же, и не тем. Хлев исчез, вместо него под ногами тропа, тонкая, как ужик, петляющая меж камнями. А он бежал по ней, подгоняя себя быстрее, быстрее. Дыхание рвалось из груди, сапоги скользили по корням, а за спиной был еще кто-то. Обернуться Федя не мог, но он точно знал — это он. Тоже он. Но иной. Злой. Голодный. Темный, с распахнутой пастью, без глаз — только два страшных провала, горящих огнем.