Волчий князь

Глава 2 часть 4. В гостях

Он слышал его тяжелое дыхание. Слышал, как тот приближается. А его ноги становились все тяжелее, неповоротливыми и непослушными.

«Догонит. Сейчас догонит… и сожрет!» — металось в голове.

Федя попытался закричать, но вырвался лишь вой. Хриплый, рваный, волчий. Рвущий горло изнутри.

Он проснулся рывком, с комком сена в зубах. В соседнем загоне что-то шевельнулось, коза фыркнула и переступила ногами. В уютной темноте хлева Федя тяжело дышал, переживая последствия кошмара.

Он лежал, изредка вздрагивая и прислушиваясь к уханью сердца. Запах навоза и козы казался таким реальным, настоящим. Сначала он успокаивал Федю своей привычностью, но потом вспомнились пирожки бабы Мани с ливером. Румяные такие, с золотой корочкой. Запах от них шел по всему терему. Пасть тут же наполнилась слюнями. А мысли Феди ускакали в те светлые, прекрасные времена. Ох, хорошо же было! Дед Молчан как раз бычка на заднем дворе зарезал для княжеского пира. Белого такого, как облачко, а кровь у него была алая-алая. Она текла прямо из-под ножа в подставленное ведро, пузырясь багряной пеной. Внезапно голод стал совсем другим. Острым. Живым. А запах козы бесконечно манящим.

Желудок болезненно сжался, и Федя застонал сквозь зубы. Казалось, будто внутри него разбудили зверя, и тот теперь рыщет, царапаясь изнутри, требуя мяса. Настоящего. Теплого. С кровью.

Он поднял голову, встал на лапы. Выглянул из своего загончика. Никого. Только в самом дальнем углу, в стоге сена, почуялись Феде легкие поскребывания. Мышонок, тут же подсказал ему обострившийся нюх. Поймать, может? Федя вздохнул и встал на задние лапы, передними упираясь в дверцу соседнего загончика, и заглянул внутрь.

Там, лениво потряхивая ушами, стояла однорогая коза. Ее бока ровно вздымались во сне.

Запах... сильный, насыщенный, стал почти невыносимым.

Федя переступил с ноги на ногу. Медленно, не дыша. Ноги тряслись, но тело двигалось само, как по чьей-то чужой воле. Волчья сущность в нем затаилась, наблюдая, примериваясь. Дверца невысокая, если оттолкнуться посильнее, то перескочить — плевое дело. Язык вывалился, и с губ нитью вниз потянулась ниточка слюны. Внезапно коза открыла глаза. Большие, желтые, с черным вертикальным зрачком. Федя отпрянул, с размаху сев на зад. Тело резко подобралось, лапы напряглись и уже готовы были пружиной распрямиться. Над дверцей показалась козлиная морда. Коза грозно заблеяла, широко раскрыв пасть и потрясая бородой. Губы Феди приподнялись, обнажая клыки, и он глухо рыкнул в ответ.

Вдруг колокольным звоном в хлев влетело звонкое: Ку-ка-ре-ку!

На улице запел петух.

Федя вздрогнул. Будто ошпаренный, он отскочил от козы, налетел на столб и с глухим стоном повалился обратно в сено. Коза вскинулась, фыркнула и спряталась обратно в загон.

Грудь Феди ходила ходуном, в ушах стучало. Он вытер морду лапой, будто смывая кровь, которой не было.

"Яга же сказала — нельзя. Пока луна в силе — нельзя..."

Он зажмурился. Свернулся калачиком. Поджал хвост. И долго еще лежал, дрожа от стыда и страха, забыв даже про голод. Стыдно было не перед ведьмой, не перед козой, но перед самим собой. Опять оплошал, не сдюжил даже в такой малости.