Волчий князь

Глава 5 часть 3. Кто в доме хозяин?

— Мда, вот что я говорил? Слышишь? Убедился? — понаблюдав за ним, подначивал кот.

— Все равно нельзя!

— А если она там чего важного сгрызет? Яга ругаться будет! — не унимался Тимоша. — Давай, Федь, одним глазком глянем, а там решим что делать. Даже заходить не будем.

Федя поджал губы и насупился. Вроде бы, в словах кота был толк. Но был наказ Яги. Любопытство зазвенело в нем, словно комар над ухом. Он тянулся к занавеске, уже почти касаясь. Но остановился, замер в нерешительности. Потом резко развернулся, схватил с полки чугунок и принялся со всей силы лупить по нему ложкой.

Шум поднялся такой, что у Феди загудело в голове и заложило уши. Изба в ответ содрогнулась, заходила ходуном, будто испугавшись.

— Тише! Тише, ты, сдыхлядь оголтелая, опрокинемся же! — дурниной заорал кот, вскакивая на печь.

Федя выдохнул, опустил чугунок и поковырял пальцем в ухе. Кот медленно сполз с печки, ощетинив усы, и подозрительно покосился на занавеску.

— Мда-у, ты это... поосторожнее, — пробормотал он, запрыгнув на подоконник, — Изба хоть и старая, но пугливая. Шуму не любит. С ней ласково надо… уголок подмети, печку погладь, петельки смажь. А не то — сама тебя в подпол засунет, на сто лет забудет.

Федя подозрительно прищурился:

— Изба?

— А ты думал, она тут просто так на курьих ножках расхаживает? Живая она. И обидчивая. Я ж тебе говорю — аккуратнее. Тут вообще все живое, — кот понизил голос до шепота, — даже веник. Мда-у… Особенно веник...

Федя снова покосился на занавеску. Оттуда больше не скреблось, но ощущение, будто за ним наблюдают, осталось. Он отступил на шаг, подобрал тряпку с пола, машинально начал вытирать ей стол. Кот зевнул, свернулся клубком и прикрыл глаза.

За окном загоготали гуси, Федя поспешил во двор, чтобы открыть им калитку. Когда вернулся, Тимоша, казалось, уже спал. В печи сам собой зажегся огонь, потрескивали угли. А в глубине избы, за задернутой занавеской, что-то едва слышно вздохнуло. Или Феде это только показалось?

Федя замер, прислушиваясь, но больше ничего не уловил. Только из глубины избы тянуло чуть уловимым, терпким теплом, смесью сушеных трав и печного угля. Тишина не давила, не пугала, наоборот, казалась уютной и сонной. Пол под ногами поскрипывал глухо, будто ворчащая себе под нос старуха.

Федю и самого начало клонить в сон. Он повертелся, сел на краешек настила. И не заметил, как залез на него с ногами, укутавшись в шкуру.

Его разбудил хлопок двери. Сонно протирая глаза, Федя разглядывал застывшую в дверях фигуру Яги.

— Что, работничек, притомился? — елейно протянула хозяйка. — Заждался поди?

— Я… я все сделал, — пробормотал он, потупившись. — Гусей выгнал… козу — тоже. Половики… вытряхнул.

Он замолчал, испугавшись, что сказал лишнего.

Яга хмыкнула. Прошлась по избе. Коснулась печи, заглянула в чугунок, наклонилась к занавеске в подклет. Казалось, даже пол под ее ногами поскрипывал тише, чем раньше, будто прислушивался.

— Цел, — буркнула она, будто себе под нос. — Значит, не полез, куда не велено было. Молодец… Кота не прибил. Тоже хорошо.

Федя прижал к груди шкуру, будто щит. Слова застряли где-то в горле, он не знал, можно ли, нужно ли что-то говорить.

— Слышь, Тимош, гляди, — сказала Яга, не оборачиваясь. — А ведь не совсем дурак. Может, толк-то из него и выйдет?

Кот, свесившись с подоконника, только зевнул во всю пасть.

— Ладно, — ведьма опустилась на лавку, вытащила из торбы пучки сушеных трав, свертки, узелки, что-то поблескивающее, что-то пахучее. Раскладывала аккуратно, будто гадалка карты. Последним, словно невзначай, достала нож.

— Вот тебе пока мой, — сказала она, не глядя на Федю.

Она протянула нож через стол, и в этот миг в избе что-то будто шевельнулось. Легкое дуновение колыхнуло занавески, как неясный вздох.

— А теперь ступай. Пора тебе, касатик.

Федя нерешительно протянул руку. Коснувшись лезвия, он вдруг почувствовал, как холод металла прокатился по пальцам и пробудил в нем что-то странное. То, о чем он забыл при свете дня. Но оно никуда не ушло, оно затаилось и ждало. И вот его час пришел.

Федя отчетливо почувствовал, что зверь в нем заворочался. Казалось, еще чуть-чуть, и совсем проснется. Сглотнув ставшую внезапно вязкой слюну, Федя встал и молча пошел на улицу.