Волчий князь

Глава 7 часть 3. Красная шапочка

Может быть, Феде показалось, но внезапно чудовищные челюсти дрогнули. Возможно, чужак лишь собирался поудобнее перехватить Федю, но этого мгновения хватило, чтобы сладостной прохладой в горло хлынул поток воздуха. Давящий вес пришлого волколака исчез, резко, с противным треском дернув за загривок. Перед глазами заплясали цветные круги.

Федя засучил лапами, слабо понимая, что происходит. Был враг — и вдруг нет его, будто языком слизнули. Только в нос ударил сильный неприятный запах, показавшийся Феде отчего-то знакомым. Этакая ядреная смесь застарелого пота и тухлятины перебила даже мускусный запах чужака. Федя тяжело тряхнул башкой, пытаясь прогнать муть из глаз.

А в паре шагов от него кипел бой. Хотя боем это было назвать сложно. Нечто огромное и косматое трепало и рвало скулящего волколака. Кое-как перевернувшись на пузо, Федя тяжело хватал воздух и все никак не мог надышаться. Шерсть клоками разлеталась по полянке. Пришлый еще пытался огрызаться, рвался из-под косматых лапищ. Но медведь, а это был именно он — крупный и матерый, с утробным рыком поднялся и рухнул на противника. Жуткий хруст резанул Феде уши, словно сухую толстую хворостину сломали одним махом. И следом захрипел пришлый, судорожно и мелко содрогаясь всем телом. Федя отшатнулся, чувствуя, как вязкая слюна заполняет рот. Он раскрыл пасть шире в попытке срыгнуть, но лишь натужно закашлялся.

Медведь глухо и как-то устало заворчал, встал на четыре лапы, встряхнулся, повернув к Феде окровавленную морду.

— Ну? Живой? — знакомым голосом осведомился он.

Но самое жуткое было не это. Самое жуткое было то, что за спиной кузнеца волчье тело продолжало содрогаться в агонии. Шерсть осыпалась, ноги вытягивались, светлея на глазах. Остекленевшие желтые глаза темнели. Кости сдвигались сами собой, уменьшаясь и меняя свое положение. Это было настолько отвратительное зрелище, сколь и завораживающее. Федя понимал, что надо отвернуться, но он просто не мог и продолжал пялиться на поверженного врага. И вот уже к остывающему лбу липнут длинные черные пряди, а морда обертает человеческие черты. Не выдержав, Федя все-таки отвернулся.

Девчонки же нигде видно не было. Словно тот зайчишка, чудом избежавший гибели, она только хвостиком-косой мелькнула, и нет ее. На сердце у Феди полегчало.

Пошатываясь он встал, тяжело перетаскивая лапы, побрел к кузнецу.

— Дядь, а как же?

— Да никак, — мотнул головой медведь. — Лес все приберет. Обглодает до косточек и их схоронит.

— А… ой…

Мертвец лежал на животе, широко раскинув руки и вытянув ноги. Голова вывернулась, и Федя, всмотревшись в застывшие в муке черты, оцепенел. Грязный, исхудавший, но Федя узнал его. Федю затрусило сильнее. Да так, что аж зубы противно лязгнули.

— Ну, ты чего? Чего? Все уже! — по-своему истолковал охватившую Федю панику кузнец. — Помер он, не боись!

— Это… это же…

Это был тот самый парень, которого еще мальцом Вольга Всеславович привез однажды из похода. Пленный мальчишка рос диким, словно волчонок, ни с кем не играл, не дружил из дворни. А когда подрос — дак про него начали говорить, плюя вслед, что, мол, колдун княжеский холоп.

— Колдун! — почти выдохнув, выдавил из себя Федя.

— Да ну?! — покачал головой медведь, внимательнее принюхиваясь к мертвецу. — Точно?

— Да-да, — зачастил Федя. — Это пленный колдун князя. Я его узнал!

Кузнец фыркнул и вновь покачал головой.

— Что-то не похож он на колдуна, — наконец вынес вердикт кузнец. — Ну, ладно, посмотрим… ты, кстати, Федь, скажи… что ты Яге обещал за ее помощь?

— Я? — опешил от внезапности вопроса Федя. — Послужить.

— А как?

— Не знаю, она пока не просила ничего.

— Понятно, — прокряхтел кузнец, отходя от трупа.

Старый медведь вперевалку обошел полянку. Придирчиво выбирал себе место. Повозился, потом тяжело опустил голову и кувыркнулся. Потом еще раз, еще… и на третий поворот на полянке стоял уже сам кузнец в человечьем облике. Он отряхнул колени, недовольно поведя взглядом по полянке. Федя зачарованно раззявил пасть. Кузнец встал полностью одетым, быстро засунул тяжелый толстый нож за пояс и огладил бороду.

Вернулся к покойнику и одним махом, как охотник тушу косули, закинул тело колдуна себе на плечи.

— Сильно он тебя подрал? — ворчливо осведомился кузнец. — Сам дойдешь?

Горячка боя отпустила, и теперь ей на смену пришла боль. Федя внезапно осознал, как ломят намятые колдуном бока, как горячо пульсирует порванное ухо и болит гортань.

— Я это, — попытался пожаловаться Федя, но вместо этого тревожно втянул носом воздух. — Тут того… девка была… в лес убежала. Потерялась, наверное.

Сбивчиво начал рассказывать Федя:

— А он ее сожрать хотел… а теперь, как же она домой-то?

— О-о-ой, дурак! — на выдохе протянул кузнец, закатывая глаза. — Ножками она, сама своими ножками до дому дойдет.

— А если она заблудилась? — совсем жалобно и тихо проскулил Федя.

— То помрет, коли судьба такая. Лесу тоже жрать надо.