Волчий князь

Глава 11. Часть 1. Эти пальцы-крючки порвут шкурку на клочки

В быстро сгущающихся сумерках на небе все ярче разгорались звездочки. По земле потянуло холодом. От леса по полям пополз туман. Тяпа зло, с подрыкиванием, тявкнул.

— Заткни шавку, быстро! — глухо заворчал Тимофей, сверкнув глазищами в сторону леса.

Федя замешкался, чувствуя, как мерзнут пальцы рук и ног. Тьма вокруг вдруг стала тревожной. А на пригорке вдруг загорелась еще пара звездочек. Так низко, словно те скатились с небосклона и упали в траву. Их холодный свет двумя голубыми огоньками разгорался все ярче, медленно приближаясь к стоянке пасечников. Комом по горлу прокатился страх, заставив губы Феди задрожать. Еще чуть-чуть — и он бы сам зарычал.

— Шевелись! — одернул его кот.

Опомнившись, Федя в один прыжок подскочил к Тяпе. Замахал было руками, шикая на пса. Но Тяпа не унимался. Порыв ветра донес странный чужой запах с прелыми нотками овечьей шерсти.

Тяпа обежал преградившего ему дорогу Федю и звонко залаял. Распушив хвост, Тимофей выпустил стальные когти, оставляя глубокие борозды на деревянном бортике. За их спинами захрипели лошади, тревожно и коротко заржав. Только людских голосов слышно не было.

— На дорогу не пускай, а то все пропадем! — подстегнул кот.

Кинувшись следом, Федя попытался схватить крутящегося у обочины Тяпу. Тот ловко отскакивал от рук, стремясь вскочить на дорогу. Федя запнулся, упал на колени, но в все ж изловчился, выбросил вперед тело, схватил пса за задние лапы. Потянул. Но пес, извернувшись, цапнул его за руку.

Яркая вспышка боли затмила глаза. Тяпа жалобно завизжал. Федя отшатнулся, отплевываясь от собачьей шерсти и утирая губы рукавом. Песик закрутился на месте, подволакивая задние ноги и скуля. Федя оторопело смотрел на Тяпу, вывалившегося на дорогу. За спиной послышался удаляющийся топот лошадей.

А в следующий миг на песика рухнула черная громада. Когти сверкнули молнией и стало тихо. Кот же одним махом втянулся обратно на тюки. На дороге темным комом остался лежать трупик несчастного Тяпы.

— Мяа-у! Сопли подобрал и вон под телегу лезь! И молчи! Чего бы ни случилось — молчи!

Встать Федя уже не мог. Ноги выворачивало. Шкура словно приросла к телу, сковывая движения. Он оборачивался. Его трясло и ломало. Судорогами прокатывалась по телу уже привычная боль. Если раньше он почти терялся, тонул в ней, то со временем разум все-таки адаптировался. Боль не стала меньше, но теперь он хотя бы не терялся в ней. Едва справился… Негнущимися пальцами нужно выпутаться из штанов. На рубаху времени уже не хватило. Кости вывернулись из суставов, мышцы растянулись, перестраиваясь под новую форму. Кое-как подтащив себя обратно к телеге, Федя закатился за колесо. Там и остался лежать, тяжело дыша мохнатыми боками.

В ночной тишине отчетливо бренькнул глухой пастуший колокольчик, следом раздалось хриплое блеяние. Из раскрытой пасти Феди ниткой на землю потянулась слюна. По дороге неспешно брела овца. Самая настоящая живая овца с объемной, ароматно пахнущей шубой. Только глаза у животного отчего-то светились холодным голубым светом. На шее овцы болтался медный болхарь. За овцой шла тьма. Высокая, сутулая и тощая. От животного веяло могильным холодом.