Волчий князь

Глава 11. Часть 2. Эти пальцы-крючки порвут шкурку на клочки

Федя затаился, подглядывая между спицами колес, как овца, остановившись посередине дороги, потрясла ушами, тупо поводила мордой из стороны в сторону. Тьма за ней тоже остановилась, сгорбилась и шумно засопела. Длинные узловатые пальцы паучьими лапками мягко заскреблись по дорожной пыли. Федя замер, боясь сделать вдох.

Тварь подняла голову, как показалось Феде сначала, украшенную кокошником с гребнем-полумесяцем. Но, присмотревшись, он понял, что ошибся. Наверное, будь Федя сейчас человеком, он бы заорал от ужаса. В шкуре волка мир для него изменился. Страх все еще был, но теперь к нему примешивался осторожный интерес. Безносое лицо существа было обтянуто серой кожей. То, что Федя сначала принял за кокошник, оказалось костяным наростом. Единственный глаз горел тревожным синим светом во лбу.

“Лихо”, — догадался Федя, дернув носом.

Овца снова заблеяла и, переступая тоненькими ножками, подошла к трупику Тяпы. Принюхалась. И снова заблеяла. А потом опустила морду и начала жрать останки пса. Внутренне Федя передернулся от отвращения. Но часть его наблюдала за овцой с завистью. Та отрывала от пса куски, для удобства прижимая часть тушки копытом. Белая морда почернела. Челюсти с хрустом перемалывали кости.

Лихо, опираясь на руки, подкралось к обочине. Медленно осмотрелось. Открыло рот, полный крупных гнилых зубов, но так и не издало ни звука. Овца за его спиной жадно заглатывала остатки Тяпы.

И тут Феде поплохело. В каких-то паре шагов от обочины, где сейчас стояло чудовище, валялись его штаны. Тварь повернула голову и хрипло зашипела растягивая гласные:

— Кто-о-о… зде-е-есь?

Волк прижал уши и оскалился. Пристально, не спуская глаз, следя, как Лихо тянет высохшую руку к штанам. Тело напряглось. Все в нем натянулось тетивой, готовое по едва уловимому сигналу броситься на врага. Волк ощерился, готовясь к броску. Он не понимал почему, но твердо знал: нельзя позволить Лиху коснуться его вещи.

Над головой волка раздалось гулкое урчание. Оно успокаивающим рокотом разлилось по полю. Ласковой рукой пригладило вставшую дыбом шерсть. Лихо застыло, прислушиваясь. Овца облизала место гибели Тяпы. Встряхнулась. И, звякнув болхарем, побрела дальше. Лихо обернулось, провожая овцу взглядом единственного глаза. Затем выпрямилось и двинулось следом.

Федя еще долго приходил в себя, вслушиваясь, как ветер доносит до него уже едва уловимое бренькание колокольчика. Вскоре стихло и оно.

— М-дау! Вот и все.

Мурлыкнул кот, прогибаясь в спине. Федя лежал, уткнувшись носом в холодную землю, и дышал. Волчье сердце колотилось быстро, но уже без той слепой ярости — его медленно отпускало. Он чуял: зло ушло, но его отголоски еще витали в воздухе. Прелый запах разрытой могилы и овечьей шерсти еще тянулся тревожным следом вдоль дороги. Но постепенно его вытесняло пряное разнотравье поля. Вот… окутавшее стоянку безмолвие нарушил одинокий сверчок. Через пару минут к нему присоединились еще несколько. Мир вокруг наполнился привычной тишиной ночи.

Но тишина после ухода Лиха оказалась обманчивой. Из темноты донесся далекий, надорванный, на грани боли, ржач — короткий, истеричный — и тут же оборвался. Потом еще один. И снова — ничего.