Волчонок на запястье

1.

Если бы счастье измерялось в часах сна, то я была бы самым несчастным существом на планете.
Стрелка часов застряла на половине девятого вечера, а я всё ещё шлёпала по тротуару в сторону дома, пахнущая кофе, ванилью и чуть‑чуть — чужими проблемами.

К счастью, проблемы не оставляют следов на форме. В отличие от карамельного сиропа.
Я вздохнула, взглянула на подсохшее пятнышко на манжете и пообещала себе в следующий раз убежать из смены ещё раньше. Хоть на пять минут. Хоть на одну. Ради великой богини Полнолуния — и ради мамы, которая снова собиралась уехать «всего на пару недель», а возвращалась через три месяца с коллекцией новых шрамов и фотографий, от которых National Geographic рыдали бы от зависти.

Мой дом был всего в пяти минутах от кафе, если идти обычным человеческим шагом.
Если бежать на четырёх лапах — минуту. Может, меньше. Проверять я, к сожалению, не могла: в городе не очень ценят граждан, которые вдруг лохматеют, покрываются шерстью и забывают переходить дорогу на зелёный.

К тому же, я и не смогла бы.
Оборотни, которых я видела по сериалам и по книжкам (да, да, я тоже это читаю), могли превращаться когда захотят: «о, мне грустно, превращусь‑ка я, побегаю по лесу», «о, я злюсь, съем‑ка я кого‑нибудь»…
Я же превращалась только по расписанию. Ровно раз в месяц, по величественной воле луны и вопреки моему желанию. Очень удобно для тех, кто живёт в большом городе и пытается учиться на ветеринара, правда?

Я подтянула сумку с учебниками выше на плечо и ускорила шаг. Ветер принёс знакомый запах города — асфальт, бензин, жареная картошка, чей‑то слишком настойчивый парфюм. Всё это ложилось поверх тонкого, родного аромата маленького кафе, что медленно оставалось позади — свежая выпечка, молотый кофе и чистота.
Я до сих пор помнила, как впервые открыла дверь туда: никакого тяжёлого запаха жареного мяса, старого масла или чего‑то… не того. Некоторые запахи я различала лучше, чем хотелось бы. Слишком отчётливые ноты страха, раздражения или болезни в воздухе заставляли волка внутри меня поджимать хвост и шипеть.

Да‑да, шипеть.
Мой внутренний волк вообще не знал, что он волк. Иногда это был скорее злобный кот, свернувшийся где‑то под рёбрами.

Я свернула за угол, и шум центральных улиц стал тише. Наш район был спокойным: аккуратные четырёхэтажки с балконами, в которых летом развешивали цветы, а зимой — лампочки. Свет в окнах, запах ужина, чей‑то смех… Вся эта человеческая нормальность действовала как успокоительное.

Где‑то далеко за границами города начинался другой мир — элитный посёлок, огороженный высокими заборами, с охраной и дорогими машинами, которые время от времени проезжали мимо моего района.
Город шептал, что там живёт «сливки общества» — владельцы успешных бизнесов, дорогие адвокаты, инвесторы и прочие те, кого показывают в журналах.
Мама же однажды хмыкнула и сказала: «Там пахнет стаей».
Я, честно говоря, тоже чувствовала что‑то странное, когда автобус проезжал мимо поворота к посёлку: в воздухе стоял плотный, тяжёлый запах силы, как от грозы, которая ещё не показалась, но уже натягивает воздух до хруста.

Сегодня я думала о другом.
О том, что мама улетает уже утром, а я всё ещё не спросила, куда именно. И о том, что мне придётся опять за неё волноваться, сидя на лекциях, где препод жестом указывает на череп коровы и спрашивает: «Кто скажет, что здесь не так?»

Подъезд нашего дома встретил меня привычным скрипом двери и слабым запахом моющих средств. Здесь всё было знакомо: пятно на стене на втором этаже, которое так и не перекрасили, соседский кактус на подоконнике, переживший уже третью хозяйку…
Ни одной ауры мистики. Ни единого намёка на то, что во мне сидит волк, а мама половину жизни проводит с фотоаппаратом лицом к зубастым зверям.

Я поднялась по лестнице и остановилась перед нашей дверью, на секунду прикрыв глаза.
За ней пахло домом: кофе, древесной смолой от старого штатива, маминым шампунем и чем‑то ещё — немного диким, немного свободным.
Запах леса, который, казалось, следовал за ней от одной экспедиции к другой.

Я улыбнулась сама себе, повернула ключ и вошла.

— Я дома! — крикнула я в коридор, стягивая с ног кеды. — Ты ещё не уехала?

— К сожалению для планеты — нет, — донёсся из кухни голос мамы. — Ей придётся потерпеть меня до утра.

Я фыркнула и прошла в кухню.
Мама сидела за столом, окружённая хаосом, который она называла «системой»: карты, распечатки, объективы, ремни, батарейки, зарядки, блокноты. В центре этого творческого беспорядка дымилась кружка чая, а рядом лежала связка билетов и паспорт.

— Как прошла смена, Ария? — она подняла глаза и улыбнулась. Устало, но по‑настоящему. — Никого не укусила?

— Только взглядом, — ответила я, бросая сумку на соседний стул. — Но они сами виноваты. Не надо заказывать латте без молока, а потом спрашивать, почему оно… без молока.

Мама тихо рассмеялась и жестом указала на второй стул.

— Садись. У меня для тебя есть кое‑что, прежде чем я исчезну в очередных джунглях.

— Опять джунгли? — я подняла бровь. — Я думала, в этот раз у тебя горы.

— На этот раз и то, и другое. — Она пожала плечами. — Сначала горы, потом немного саванны, потом, возможно, кое‑какой лес. Журналы хотят «подборку контрастных экосистем». Знаешь, как они это называют? «В поисках баланса природы».

— Звучит как слоган для йога‑тура, — пробормотала я. — «Найдите свой внутренний баланс вместе с дикой природой и шансом быть съеденными».

— Именно поэтому я тебя с собой не беру, — серьёзно сказала мама. — Ты испортишь им маркетинг.

Я усмехнулась, но тут волк внутри меня неспокойно шевельнулся.
Баланс. Горы. Лес. Стая.
Слова тянули за собой образы, от которых хотелось то ли бежать, то ли выть. Я делала вид, что во мне этого нет, что я такая же, как все. Университет, работа, сессия, недосып.
Обычная жизнь. Обычные проблемы.