Волчья Кровь

Глава 10

Те, кто содержит животных, должны признать, что скорее они служат животным, чем животные им.
Мишель Монтень

Первый луч солнца, пробившийся сквозь густую листву, упал мне прямо на лицо. Я проснулась от странного ощущения — не просто холода и жесткой земли под тонким плащом, а от тяжести и тепла, прижимавших меня сбоку. Мозг, еще затуманенный сном, медленно соображал, пока я не осознала главное: со мной на одной лежанке кто-то есть. Тот, кто дышал мне в затылок ровным, спокойным дыханием и чья рука лежала на моем боку, тяжелая и бесцеремонная.

Адреналин ударил в виски, смывая остатки сна. Я резко дернулась, пытаясь откатиться, но железная хватка лишь сжалась, прижимая меня к незнакомому телу.

Даанэль. Этот ушастый прилипала переполз ко мне на лежанку и сейчас, мило посапывая, обнимал меня за талию, будто так и надо! Волна ярости, горячая и густая, подкатила к горлу. Я попыталась отодвинуть его руку, но он лишь издал довольное урчание и притянул меня еще ближе, так что моя спина плотно прижалась к его груди, а затылок уткнулся ему в плечо. От него пахло дымом костра, лесной хвоей и чем-то чужим, сладковатым, как будто увядшие цветы.

— Эй, да я сейчас задохнусь, нахрен! — выдохнула я, отчаянно пытаясь вывернуться. Он был на удивление силен, и его хватка не ослабевала.

Мысль о кастрации, высказанная накануне в шутку, внезапно показалась мне единственно верным и логичным решением проблемы. Но для этого нужно было хотя бы высвободить руки. Пришлось заставить себя расслабить мышцы, изображая сонную покорность, и ждать, когда его хватка ослабнет. Я лежала, глядя на потухшие угли костра, над которыми вилось прозрачное марево, и чувствовала, как по мне ползут мурашки от возмущения и полнейшего, абсолютного бессилия. Ну это уже ни в какие рамки не лезет! Что ему от меня надо? Проверяет на прочность? Ищет слабое место? Или это такой дурацкий, наглый способ флирта?

Мой взгляд упал на Дьябло, привязанного неподалеку. Конь давно проснулся и, щипая траву, наблюдал за нашей немой борьбой с явным интересом. Его темные, умные глаза, казалось, подмигивали мне: «Ну что, двуногая, влипла?»

— Ну помоги хоть, зверюга! — прошипела я в его сторону, стараясь не шевелить губами.

Дьябло лишь фыркнул, отбросив голову, и демонстративно отвернулся, продолжив завтракать. Предатель.

Наконец тело за моей спиной пошевелилось, дыхание изменило ритм. Он проснулся. Я замерла, готовясь к атаке. Его рука слегка потянулась, пальцы случайно скользнули по моему ребру, и я не выдержала. Резко развернувшись, я вложила в удар всю накопившуюся за ночь ярость. Моя ладонь со звонким шлепком встретилась с его щекой.

— Ты не прифигел тут, ушастый?! — мой голос прозвучал хрипло от невысказанных эмоций.

Даанэль медленно открыл свои изумрудные глаза. На его идеальной, загорелой коже проступил красный след от моей ладони, но на его губах играла все та же дьявольски спокойная улыбка. Он даже не потёр щёку.

— А что такое? — спросил он с притворной невинностью. — Всю ночь ты ко мне прижималась, ворча во сне, а с рассветом начинаешь возмущаться? Да вам, смертным, не угодить, милая леди. Я всего лишь пытался согреть замерзающую даму.

Слов у меня просто не было. От его наглой лжи и этого сладкого, ядовитого тона перехватывало дыхание сильнее, чем от его объятий. Я вскочила на ноги, сдёргивая с себя его плащ, который он набросил на нас обоих, и отряхиваясь, как от скверны.

— Греться будешь у своего костра, — проскрежетала я, собирая свои вещи. — А от меня — держись подальше.

Он сидел на земле, подперев голову рукой, и смотрел на меня с нескрываемым удовольствием, будто наблюдал за забавным зверьком.

Не говоря больше ни слова, я быстрыми, резкими движениями оседлала Дьябло. Конь, почувствовав мой настрой, беспрекословно подчинился. Я вскочила в седло, даже не оглянувшись, и резко пришпорила его, послав в галоп с места. Мы рванули прочь от этой поляны, от костра, от этого невыносимого типа, вонзаясь в прохладную утреннюю тень леса. Я не оглядывалась. Не было никакого смысла. Я не хотела давать ему ни малейшего повода думать, что до этого хама мне есть какое-то дело.

Я гнала коня так, будто за нами гнались демоны преисподней. Ветви хлестали по лицу, холодный воздух обжигал лёгкие. Похоже, я действительно сильно разогналась, потому что позади не было слышно ни единого звука погони. Ни топота копыт, ни свиста ветра в чужих ушах. И всё равно внутри всё сжималось в тугой, тревожный узел. И чего он ко мне прицепился? Что ему нужно? В голове, против моей воли, всплыло другое лицо — со строгими чертами и холодными глазами, которые, однако, иногда смягчались. «Арт, — с тоской подумала я, — как же я по тебе скучаю, козёл ты мускулистый...» По крайней мере, с ним всё было честно. Он предал и бросил. А этот... этот играет в какие-то свои игры, в которых я не знала ни правил, ни целей.

***

Два дня в седле промелькнули в однообразном мареве усталости, дорожной пыли и коротких, тревожных привалов. Я постоянно оглядывалась, прислушивалась, ожидая увидеть вдали знакомую гнедую лошадь и улыбающегося седока. Но за мной, казалось, действительно никто не следовал. Это было одновременно и облегчением, и новой загадкой.

На третий день дорога пошла под уклон, лес поредел, и впереди, в долине, омываемой широкой лентой реки, показалась Лиария. Столица меня, честно говоря, ошеломила. Я ожидала чего-то большого, но не такого. Город струился по склонам холмов, поднимаясь к центральному утесу, на котором парил, словно корона, ослепительно белый дворец с остроконечными башнями, пронзающими небо. Не грубые, оборонительные стены, а изящные, словно кружевные, из того же белого камня. Даже отсюда, издалека, он казался игрушечным, ненастоящим.

Въездные ворота были огромными, дубовыми, окованными сияющей бронзой. Стражники в лакированных доспехах и синих плащах выглядели скорее, как почетный караул, чем как суровые воины. Они вежливо взяли пару серебряных монет въездной пошлины и спокойно пропустили меня в город. Внутри город был ещё более впечатляющим. Широкие, мощеные гладким камнем улицы, двух- и трехэтажные дома с резными ставнями и цветами на подоконниках, приветливые и отзывчивые люди в ярких, чистых одеждах. Повсюду чувствовалось богатство, порядок и... некоторая театральность. Словно я попала не в город, а на грандиозную сцену.