Волк и Фиалка

Мэт

Страшно хотелось пить. Тех маленьких порций воды, что давались к ломтю хлеба на день, Мэту было мало. Жар усиливался. Парня сильно знобило. Кашель из сухого перешел в мокрый, и горло стало болеть куда сильнее. За эти несколько дней похода и заточения рубашка едва ли не насквозь пропиталась потом и теперь противно липла к телу. Джинсы тоже словно одеревенели и сейчас казались слишком тяжелыми, хотя последнее скорее было следствием слабости. Из-за нее же все и плыло перед глазами и закладывало уши. Мэт почти не слышал происходящее вокруг. В первые дни еще хватало сил сидеть или недолго ходить по камере, теперь он все время лежал на тюфяке. Неимоверных усилий стоило подняться, чтобы принять еду и воду у смотрителя.

Положение складывалось хуже некуда. Мэт не знал как там остальные. Симс и Плат были живы вчера, но кто знает, не увезли ли их уже сегодня утром. Он сам едва выдержал эту ночь. Муторный сон в каком-то полубредовом состоянии. Разбудить его смог только крепкий пинок смотрителя. Старик даже что-то говорил, только парень не разобрал. В других обстоятельствах Мэт уже давно оценил бы ситуацию и попытался сбежать, один или с подельниками, не важно, главное было отстоять свою жизнь. Сейчас же о чем-то подобном не было сил даже думать. Смерть взяла парня в кольцо. Даже если болезнь не убьет его до следующего утра, то это сделают представители правосудия Олмфри. Хотя в этом всем была и своя положительная сторона, мизерная, меньше чайной ложки меда в бочке дегтя, но она была. С той первой ночи, как лихорадка разыгралась вовсю, Мэт не видел ни одной твари рядом с собой. Видимо слабость как-то влияла на проявление подобной силы. Хотя бы в свои последние часы он будет свободен от этого проклятия. Невольно парень вспомнил слова отца, сказанные в их единственную встречу:

– Ты еще не раз проклянешь и весь этот мир, и свои глаза. Им дано видеть слишком много, – голос Хоука Дурного Глаза звучал злобно, почти злорадно. Этот бандит, словно бы, наслаждался самой мыслью о том, что кто-то еще будет мучиться, как он сам.

Они виделись лишь раз, незадолго до смерти Изабеллы. Лицо этого человека намертво врезалось в память Мэта. Между ними было слишком большое сходство, особенно сейчас, когда парень повзрослел. Больше всего на свете тогда, будучи мальчишкой, метис не хотел становиться таким же, как Хоук, лицемерной сволочью, дебоширом и пьяницей. Он грабил и убивал белых людей, мотивируя это местью за свое племя, а потом тратил награбленное в их же салунах. Этот индеец потерял право называть себя воином и даже мстителем, когда желание добыть пару монет на бутылку перевесило все благородные мотивы. Мэт слышал, что Хоука подстрелили где-то на юге Техаса. Парня не интересовали подробности, как и сам факт смерти этого человека. Те слова, сказанные отцом в день встречи, довлели над Мэтом почти как проклятие. Он действительно возненавидел и этот мир, и себя самого, а эти проклятые глаза особенно.

Где-то после приема пиши Мэт отключился, слабость брала свое. Правда этот сон продлился не долго и прервался примерно так же, как и утром, только вместо смотрителя в камеру к бандиту зашел кто-то другой. Высокий широкоплечий мужчина что-то сказал Мэту, но тот не ответил, из-за сильной головной боли он с трудом разбирал, что происходит вокруг. Мужчина повторил свои слова, похоже какой-то вопрос, парень разобрал только отдельные слова: «еще» и «жив». Судя по всему, этот некто явился осведомиться жив ли заключенный. Не получив ответа, он от души пнул Мэта носком кованого сапога в живот. Метис сжался и закашлялся, а потом поднял на мужчину взгляд полный ненависти. Он приподнялся с тюфяка, опираясь на руки. Дрожь от напряжения прошлась по конечностям, а за ней проследовало онемение.

– Вот и умница, хороший мальчик, – едко бросил мужчина, словно пса похвалил.

Он бросил рядом с Мэтом форму заключенного, тонкую грязно-серую робу и ушел. Парень попытался выругаться ему в след, но во рту было сухо, а горло так саднило, что каждый лишний звук отдавался страшной болью. Этот мужик принес робу, значит Мэт таки дожил до суда. Судя по смене гардероба, он пройдет довольно скоро. Видимо уже к ночи все его мучения закончатся.

Снять старую одежду оказалось почти непосильной задачей. Руки тряслись. Сил едва хватало чтобы сидеть, не говоря уже о том, чтобы снимать с себя что-то или одеваться. Мэт с трудом смог бы сказать, как много времени на все это ушло. Двое мужчин в синей форме явились почти сразу, как он закончил. В других обстоятельствах парень едко оценил бы такую скорость реакции, будто стояли где-то за углом и наблюдали за происходящим. Что же вы, ребята? Зачем скрывать свои постыдные склонности? За это последовала бы немедленная расплата в виде разбитого носа или скулы, но что терять смертнику? Даже жалко, что в таком состоянии ему не поязвить напоследок. Бандита брезгливо подняли и заковали в цепи. Серьезно? Мэт итак еле влачил ноги. Куда метису бежать в таком состоянии? Теперь кандалы сильно оттягивали руки. Их и поднять-то будет крайне тяжело.

В зал суда заключенных привели за час до самого заседания. В помещении были часы и можно было как-то следить за временем. Заключенных усадили на положенные места, справа от входа. Мэт бросил краткий взгляд на подельников. Симс и Плат выглядели даже хуже него самого, хотя парень откровенно сомневался, что могло быть хуже. Правда все это было уже глубоко неважно, никому из них не уйти отсюда живыми. Виселицы наверняка уже приготовлены. Прислонившись спиной к деревянной панели, метис прикрыл глаза. Собиравшиеся достопочтенные горожане Олмфри вызывали злость и раздражение. Нужно было как-то продержаться до конца процесса. Мэт всегда был сильным, никогда и никому не позволял видеть своей слабости! Этим тварям тоже не позволит! Они ничуть не лучше людей в родном городе парня. Для них также первоочередным критерием оценки является цвет кожи и происхождение. Ненависть жгучей волной разлилась по венам, придавая сил, позволяя держаться. Мэт словно кожей ощущал презрение собравшихся людей и готов был отвечать им тем же.