Волк под куполом

Волк под куполом

Луна тихо подкралась к небосводу, выплывая из-за крыш хрущевок. Она казалась старой, изможденной, почти незримой в смоге. И это не могло не радовать Женю Белова, который сидел на узком ветхом балконе, выходящем во двор. Когда луна худая — в теле тихо. Можно просто сидеть и считать гаснущие окна соседней пятиэтажки.

Где-то внизу, в мусорных баках, копошились крысы — Женя слышал их писк так отчетливо, будто они шуршали у его ног. Он провел ладонью по ахиллову сухожилию. Еще неделю назад он неловко рухнул на тренировке с турника и порвал связки. Для кого-то – конец карьеры, но его тело затянуло повреждение за пару дней, оставив лишь зеленый синяк в память о падении. Не осталось бы и следа, и намека на травму. Словно ничего и не было. Даже тренер сделал бы вид, что не поседел тогда от жалкого вида заслуженного чемпиона… В груди кольнуло. Под ногтями начало саднить, ныть знакомой, глубокой болью. Когти намеревались вылезти, опять.

Женя сжал перила. Металл жалобно скрипнул, и он заставил себя разжать пальцы. «Держи контроль».

Внизу с лязгом хлопнула дверь подъезда и парень сразу почуял шаги брата. Никита ступал тяжело, уверенно, чуть прихрамывая на правую ногу — память о старой травме, что давно уже зажила, со времен юношеской драки, когда он в одиночку разогнал троих с битами. Никита всегда этим гордился. Рассказывал каждому новому знакомому: «Троих завалил. С битами! А я один, и вообще голыми руками». Ладони у Никиты и правда были крепкими, точно две лопаты.

Женя не обернулся. Он слышал, как брат остановился внизу, закурил, шумно выдыхая дым.

— Сидишь опять? — низкий голос Никиты долетел вверх, к пятому этажу, так легко, будто тот стоял рядом.

— Сижу.

— Что, луну караулишь? — в голосе брата скользнула насмешка, но не настолько колкая, как обычно. — Не боись, скоро новолуние. Отдохнем.

Женя промолчал. Он точно знал: брат не понимает. Никто из них не понимает, что для Жени луна — не враг. Ее небесный пляс — единственное время, когда он перестает притворяться. Когда зверь выходит наружу и дышит полной грудью… Но именно этот танец его и сломал. Кто же знал, что от звания «Великого спортсмена» его отделит круглый, катарактный глаз неба?

Соревнования. Международный турнир по спортивной гимнастике. Его личный шанс. Он готовился годами, вставал в пять утра, рвал жилы, терпел боль, слышал хруст суставов. Тренер говорил: «Белов, у тебя талант. Небесный! Да такие рождаются раз в десятилетие». Тренер даже не представлял, насколько он был прав. Вот только талант был не столько небесным, сколько… звериным. Такие сила, ловкость, выносливость и не снились обычным людям. Когда Женя делал двойное сальто, он чувствовал, как в позвоночнике поет каждая кость, как мышцы растягиваются стальными канатами, как мир замирает внизу.

Он мог бы стать великим. Несомненно.

Но финал турнира выпал на полнолуние, да к тому же на поздний вечер.

Он сидел в раздевалке за час до выступления, слушал, как жгучей кровью наливается сердце, чувствовал, как под кожей закипает знакомый, нестерпимый зов. Он не сводил глаз с часов: луна должна была взойти через пятнадцать минут. Было еще время сделать программу, выложиться, но сразу после — на глазах у трибун, у судей и камер — началось бы то, что нельзя было показывать никому… Евгений Белов впервые не вышел на помост. Тренер разъяренно кричал так, что в раздевалке дребезжали шкафчики. Женя слышал эти крики уже с улицы, пока бежал в сторону лесополосы. Руки накрывала мелкая дрожь, дыхание участилось, вздымая с дикой скоростью грудную клетку. Луна звала нутро наружу, требуя высвобождения сокровенной плоти, а он зажимал ее в кулак, пока кровь не потекла из-под ногтей, предзнаменуя начало обращения.

Словно всё это было в другой жизни. Теперь он сидел на балконе и с упрёком наблюдал, как эта наглая, своенравная старуха-луна прячется за тучами. Карьера кончилась. Толком не начавшись. Внизу Никита бросил окурок в урну с крысами, хлюпнул лужей и скрылся в подъезде. Где-то в квартире тремя этажами ниже залаяла соседская болонка — почуяла, занервничала. Женя усмехнулся. Собаки всегда их чуют. И почти все — боятся. Разве что дворовой, бездомный пес смирился с соседством. Он иногда терся у подъезда, садился и рассматривал Женю, когда тот проходил мимо. Словно спрашивал: «Ты кто? Из своих?»

Женя не знал ответа.

Кухня в квартире Беловых была маленькой, на семь квадратов, но по утрам здесь собиралось столько народу, что стены, казалось, раздвигались от напряжения. Мать колдовала у плиты — огромная сковорода с мясом шкворчала, заливая комнату запахом жареной говядины и лука. Отец сидел во главе стола в майке-алкоголичке, читал новости на старом планшете и, приглаживая усы, комментировал каждую строчку густым хриплым басом.

— Опять эти ваши «звёзды» позорятся, — он ткнул пальцем в экран. — Пляшут на льду, песенки поют. А народ ржёт над ними, в ладоши бьёт. Срам какой!

Никита уже сидел за столом, наворачивал тушенку с хлебом и согласно мычал. Рядом с ним примостилась Ленка, младшая, — рыжая, шустрая, вечно в телефоне. Она строчила контент на свои блоги даже во время еды, во время учебы и, кажется, даже во время сна. Триста семьдесят пять тысяч подписчиков. Мать говорила с гордостью: «Наша Ленка в люди выйдет, всех обскачет». А Ленка действительно обскакивала. Она чуяла тренды за неделю, но, что важнее, чуяла слабые места конкурентов — и била точно. Волчье чутье исправно работает и в инфополе.

Женя вошел последним. Сразу стало тесно.

— Садись, Женечка, — мать подвинула тарелку, заботливо навалила гору говяжьего гуляша с гречкой. — Ешь давай. Вон, тощий какой стал. На своих прыжках-скачках исхудал как!

— Я… я больше не прыгаю, мам, — тихо сказал Женя, садясь с краю.

Наступила тишина. Даже Ленка подняла глаза от телефона.

— То есть как? — отец отложил планшет. — Совсем?

— Совсем.

Глава семейства смотрел на сына долгим, изучающим взглядом. Оценка позиции, немой упрек и приговор. Но никакой жалости – у Беловых не было принято жалеть друг друга.