Волки и Короли

Маугли

По крайней мере, в паспорте, фамилия и отчество у нее было как у меня. Паспорт, правда был не местный. Еще там было написано что «девушке» тридцать три года. В моем понимании - столько не живут, по крайней мере, не сохраняют ясность рассудка. С такими надо как с инвалидами и неизменно вежливо, у них скорость реакции как у индюка, при этом они обидчивы и мстительны как маленькие обиженные дети… Алина казалась вполне адекватной. У нас в классе ее бы назвали «крутой». Говорит на нашем языке, а машина и вещи как у взрослой. Да еще и не у каждого взрослого такое есть… Такой как она, хотелось быть. Интересно, я тоже останусь такой? Если доживу?
- А ты знала?
- Что?
- Про меня.
Ее лицо некрасиво дрогнуло.
- Знала…
- А где ты была?
- Во Франции.
- Прикалываешься?
- Нет…
- Что теперь?
- Ну... тебе надо домой…
- Ни за что!
- Мама прибьет?
И тут меня прорвало…
- Я ей ничего не сделала! Ну кроме того, что родилась, да и то не по своей воле. Если бы меня на тот момент спрашивали, я, зная, что меня ждет, не задумываясь, сказала бы «нет»! Я отбываю эту жизнь как наказание, я не могу так больше!!! Она ненормальная, она псих!!! И вообще ей повезло что ты появилась - конкретно сегодня я собиралась прибить её лопатой!...
Взгляд Алины закостенел, окаменел, застрял в спутанных ветках урюка за моей спиной и чуть выше. Похоже, и ее не обошла присущая всем взрослым «суперспособность» глохнуть в нужный момент. И кажется, я сейчас разрушу неначавшиеся отношения с новоявленной сестрой приступом агрессии… Плевать… Я уже не могла заткнуться…
- …я конечно, сдохну рано или поздно, но я уже хочу, чтоб поскорей!!! - она лицом отреагировала на эту тираду; оно вдруг показалось каким то дряблым и бледным, словно как то разом, в одно мгновение утратило свет… Намокла от слезинки кожа в уголке глаза, а потом она каким то отстраненным движением, все еще не глядя, погладила меня по голове.
- Ко мне поедешь?
Это было так неожиданно, что я затупила.
Пожала плечами. Было бы круто, но... Напрашиваться не хотелось. Но и уговаривать меня никто не собирался. Наконец, спустя несколько секунд, тяжелых, как железнодорожные составы, я выдавила скомканное «да». Таким тоном, словно делаю ей одолжение...

***

Час дороги пролетел хороводом деревьев, где-то еще лишенных крон, этакие серые скелеты на фоне серого неба. Не было мыслей. Было неожиданно тепло.

Город был сер, укутан ватой многодневных накрапывающих дождей еще более плотно, чем мы там наверху. Было грязно, и вообще и после зимы. В смысле грязь эту составляли как грязь, так и мусор, мертвая трава, мертвые собаки, отвратительная, как чьи-то внутренности земля... какая-то гнилая и тоже мертвая.

***

День я посвятила поеданию затвердевших последних гранат, которые через раз были то безумно кислые, то подгнившие, то прозрачные до белизны, то брызгались темно-вишневым соком. Их хотелось по причине весеннего авитаминоза. А еще я решительно не знала о чем говорить. Говорила она... Про побег из дома, институт, который она так и не окончила, бурную молодость и, что-то совсем сумбурное - про Париж и цены на жилье.
Тогда Алина была настоящей, и мне казалось, что такой она будет всегда.
Она остро нуждалась во мне, это было видно (и странно) и это было первым светлым штрихом в общей картине беспросветности моего бытия, из тех, что кладут для контраста…

Но... Переезд к ней не решил абсолютно никаких проблем. Первое время я жила мечтами, активно учила французский и собирала чемодан. Разумеется, предки мне не дали разрешения на выезд. Таким образом, был поставлен крест, и не только на моей жизни, но и на её (хитрый ход, мама!) – Алина отказалась ехать одна. Вернее, решила отложить поездку до моего совершеннолетия. Впрочем, я понимала, что её там никто не ждет, возможностей уехать с каждым годом будет все меньше, а шансов застрять здесь - наоборот... Я кричала на нее, била посуду, уходила из дома в надежде что она плюнет на меня, но откуда то взявшийся в ней материнский инстинкт (детей она, что ли иметь не могла?) заставлял ее стоически выдерживать все мои фокусы. Вот он, закон пакости... Как бы я была счастлива увидеть хоть толику подобного отношения от матери, и не видеть вообще - от сестры... По итогу она так никуда и не поехала, чем в очередной раз, купила меня с потрохами. И мы остались в нашей догнивающей бывшей республике Советского Союза развивать бизнес, как сказала Алина и поднимать тут уровень жизни...

Такая вот «история золушки» со мной приключилась… Только я не была Золушкой…Я была диким Маугли… Который так и не смог адаптироваться среди людей…

***

За год произошло много всего. Мы купили квартиру со старушачьим ремонтом «почти в центре». Алина открыла бар, потом ночной клуб. Сначала там было тихо и культурно. Вышколенные официанты, лучшая музыка, лучшие диджеи, вообще все лучшее - каждый день как праздник… В какой момент это все превратилось в дикие оргии и запои я как то проморгала. В клубе творилось что-то немыслимое, он жил своей жизнью, бурлящей и дикой, Алина начала проворачивать какие-то неимоверно рискованные аферы. Я боялась до одури и пыталась с ней поговорить. Она говорила взахлеб, как сумасшедшая, глаза ее лихорадочно блестели, а щеки покрывались нездоровым румянцем. Я поняла, что она дорвалась до игры. Она была азартна... И я отстранилась, потому что всё, что я могла сделать, это не втягиваться в это самой... Жаль конечно, клуб был и моим детищем тоже, я придумывала дизайн, мыла там полы, заменяла официантов, считала бухгалтерию... Я боялась за сестру, дико боялась, словно это она была маленькой, а не я. Иногда снились кошмары. Помню, в один день я висела на руке у сестры, ревела, и просила её сегодня не открываться. Вернулась она в тот день рано, трезвая, много курила...

"А ведь ты была права, сестренка... Лучше бы мы сегодня не работали..."