Волки и Короли

Протест

Вечером, когда я вернулась в наш коттедж (который арендованный вагончик) оба сидели на кушетке в очень напряженных позах и смотрели на меня так, что захотелось немедленно провалиться сквозь землю.
- Я помешала? – спросила я и без того очевидную вещь.
Алина молчит.
- А ты не хочешь пойти еще погулять? – осмелел Камиль.
- О, еда! Я и не знала, что ты умеешь готовить - делая вид, что не услышала последней реплики, я по хозяйски осмотрела стол...
Готовить она, конечно же, умеет. Просто ее время стоит несравненно дороже, чем порция еды в ближайшем кафе. Но сегодня среди покупных закусок свеженарезаный салат и лук, замаринованный "под шашлык" тонкими кольцами. Я бросила в рот щепотку лука.
- Божественно! Я как раз ужасно хочу есть!
Ради меня она так никогда не старалась. Похоже, я ее потеряла…
- Кафе «Арча» еще работает – Камиль протянул мне деньги.
- Этого недостаточно, чтобы от меня избавиться.
- Юная шантажистка – он снова полез в карман.
- Ты, кажется, не понял. Никакой суммы не будет достаточно.
- Лена! – окрикнула меня Алина тоном «не груби старшим». Ненавижу, этот тон…
- Ухожу, ухожу. Я показала Камилю язык.
С демонстративной медлительностью, концентрируя на себе полные нетерпения, взгляды, я стащила горнолыжные ботинки, переоделась и ушла. Настроение было как у человека, летящего в пропасть. Только в пропасть – пару секунд, а я летела туда уже пол часа и кажется, это будет продолжаться бесконечно...
Владельцы кафе «Арча», похоже, уверены, что среднестатистический горнолыжник питается шашлыком всех видов и запивает все это водкой. При этом сказочно богат. Я заказала на кассе пять порций шашлыка (они здесь крошечные), бутылку колы, рассчиталась, и поискала глазами свободный столик. Компания джигитов в явном подпитии уже зацепилась за меня глазами.
«Пожрать спокойно не дадут» - резюмировала я. Тут я увидела в толпе пару знакомых лиц – ребята из горнолыжной школы.
- Позвольте я к вам?
- Да без проблем. Тот что повыше (как его… Ринат?) широким жестом сгреб со стола пепельницы, пачки из под сигарет, использованные салфетки и прочий хлам, свидетельствовавший о том, что сидят они уже давно и при этом ничего или почти ничего не заказывали.
- Что такая хмурая, Ленка?
- Тебе какое дело?
- Просто спросил.
- Неприятности.
- Ясно.
Оживленный до моего вторжения разговор как-то сам собой иссяк. Повисла такая напряженная тишина, что захотелось уйти. Мне вообще всегда и отовсюду хочется уйти.
Принесли мою колу и стакан.
- Кто будет?
Колы захотели все, молча придвинув мне свои стаканы.
- Идешь на концерт? – сделал попытку реанимировать разговор высокий.
- Какой?
- Бардовской песни… Сегодня в восемь... - сказано это было таким тоном, словно он признавался в чем то постыдном, типа ночного энуреза...
- А-а, бородатые романтики? Слишком поздно, хочу сегодня выспаться.
- А... я выступаю..,
- Да ладно? Ты поешь?
- Он песни пишет – оттаял, наконец, хлопнув высокого по плечу, коренастый дружок.
- Тогда пойду – решилась вдруг я. Ну а что? Выгнали меня на мороз, пусть теперь понервничают. И проторчу там до двух часов ночи. И телефон выключу. Я задумалась над тем, какую еще гадость можно было бы устроить.

***

Концерт мне даже понравился. Если не считать вопящих в восторженном экстазе великовозрастных тетенек. Сцена была освещена жестким верхним светом, обрисовывавшем каждую царапину и каждый прыщ, а мы (Ринат протащил меня в первый ряд) сидели в абсолютной темноте. Так что ничто не мешало мне пореветь под пару меланхоличных песенок, и поорать под общие аплодисменты. Потом все кончилось, включили свет, все еще долго знакомились, здоровались и хлопали друг друга по плечам. Я сидела, уставившись на сцену и игнорируя стремительно пустеющий зал. Сами барды начали утаскивать аппаратуру и сматывать провода.
- А ты чего домой не идешь? – подсел ко мне кто-то из моих новых друзей.
- Настроения нет.
- Тебя не потеряют?
- Пусть потеряют.
- Понятно. Пиво будешь?
- Я не пью.
- Ну тогда пошли с нами. Зал закрывают...

Так я набилась в совершенно незнакомую мне компанию.
Было темно. Парни хлебали пиво, курили и громко разговаривали, а я хмуро вышагивала рядом.
Абсолютно бесцельно мы прогулялись вниз по асфальту до пионерлагеря и вернулись обратно. Проходя мимо «родных» коттеджей я коротко попрощалась.
- Всем пока. Я домой.
- Подожди, проводим!
- Не надо. Я сама.

Тащить шумную компанию в наши дворы не хотелось. Перебудят всех, и будут потом неделю обсуждать, с кем это я гуляла. Избегая навязчивой опеки, я свернула прямо в опоясывающие дорогу кусты, прыгнула с невысокой бровки, и устремилась вниз по глубокому, вязкому снегу огромными шагами.

Всполошились, залаяли собаки. Яркая, хоть и ополовиненная луна выбелила сугробы, но разглядеть, куда ставить ногу на утоптанных до скользкого льда дорожках все равно невозможно. Холодный свет той консистенции, когда все предметы кажутся дребезжанием световой дорожки на ветру. Темно – две мистически черные ели с сугробами прямо на ветках, наш кривой проулок в три коттеджа. Человек. Фигура, с растущим из плеч капюшоном, навстречу. Опасность? Я вдруг узнаю его. По осанке, походке, не знаю… Что ж, раз случай вдруг столкнул нас в темном переулке, я должна попытаться. Я перегородила Камилю дорогу.

- А, это ты? – таким презрительным тоном обращаются к надоедливой собачонке.
- Камиль, оставь Алину в покое!
Ему понадобилось сделать всего один шаг чтобы встать почти вплотную ко мне. Он протянул руку. Надо сказать, для меня прикосновения дикий стресс. Могу и по роже съездить, причем непроизвольно, и иногда прилетает даже всяким теткам, мелким детям и миленьким щеночкам. Вполне естественно, что я отшатнулась, поскользнулась на скользкой дорожке и сделала несколько балетных па, пытаясь удержать равновесие. В итоге Камиль поймал меня за локоть, удерживая, и схватил за подбородок второй рукой, заставив задрать лицо вверх.