Волки и Короли

Смех вместо анестезии.

Мы откатывали "обязательную программу семейного отдыха", как я это назвала, на "взрослой" трассе. Я тут была впервые. Да, да, она гораздо сложнее чем все, к чему я привыкла. Было страшно и щекотно одновременно. Но я старалась этого не показывать.

Все же, как бы я не злилась, горные лыжи это, восторг, это ветер в волосах, пьянящее сочетание снега и солнца, особенно когда ты в майке, демонстрируя презрение к холоду укутанной в зимние вещи толпе, особенно когда летишь кувырком в сугроб, а потом капли воды долго тают на опаленной коже. Я - центр притяжения взглядов, завистливых и восхищенных, мне уступают в очередях к канатке, передо мною лихачат, метеорами проносясь мимо. И я стараюсь не уступать, если не в изяществе, то хоть в безбашенности.

Лыжи - это странный кайф, который проходит сквозь тебя бесследно, и пусть уже вечером, дойдя до несмешного неудобной походкой до дома, разумеется, с гордо поднятой головой, подбрасывая развевающиеся волосы при каждом вынужденном «вверх-вниз», (неизбежном, если вышагиваешь в неудобных горнолыжных ботинках) стянешь прилипший мокрый комбинезон, и вдруг поймешь, что уже ничего словно и не было, что все прокатилось как-то быстро, жизнью тела, хоть и казалось таким впечатывающимся в память…

Но пока оно есть, реальное и настоящее. Камиль незримо приследует меня, молча страхует на опасных моментах. Риск обнажает нервы, хотя испытывать страх в его присутствии не охота. Изображать бесстрашие тоже так себе идея, рано или поздно я качусь в сугроб. Кусты вдоль трассы колючие, а наст кристаллической теркой сжигает кожу. Кантики, повороты. Кантики разъезжаются и без поворотов, и я, со смехом вместо анестезии валюсь на склон, и тут же начинаю съезжать дальше.

После двадцатого падения он вроде и сам не рад, но я не позволю ему отсюда меня увести. Есть и моменты, в которые я себе не нравлюсь, но их я забуду, забуду про смешно и больно, но есть что-то... Когда валяешься на снегу и вдруг неестественно остро и отстраненно осознаешь, до чего же прекрасны в контровом солнце горящие веточки – там, на вершине прозрачно-синего склона, проникаешься неповторимостью момента, и кажется, мир приоткрыл свою звенящую сущность. Как это сказано у кельтской мифологии? Аз. Вселенная, первичный звук. Надо вставать, а то примерзну. Мокрый комбинезон липко тянется к снегу.

- Может, все-таки домой? - ненавязчиво интересуется Камиль после моего очередного фиаско.
- Нет.
- Тебе же больно.
Отрицательно мотаю головой, надеясь, что этот жест скроет выступившие на глазах слезы.
- Почему ты такая?
- Не твое дело.
- Нормально же общались...
- Пока ты молчал.
- Я тебе не нравлюсь?
- Разумеется
- Всем нравлюсь, а тебе нет.
- Просто на меня твои черные глаза не действуют.
- Просто у тебя ко мне какие-то притензии. Ревнуешь?
- Вижу насквозь. Её ты бросишь, а меня используешь... К разведенке – через ребенка, к старушонке – через собачонку, как говорится, а к моей сестре ты решил подкатить через меня... Не усложняй. Я же сказала, что не буду мешать. Не потому что верю в искренность твоих намерений, а потому что считаю себя не в праве указывать ей как жить. Но играть и дружить с тобой я при этом не подписывалась.
- Алина будет моей с тобой, или без тебя. И если ты думаешь что вожусь с тобой только потому, что она попросила, то ошибаешься.
- Тогда почему?
- Ты забавная.
- Нравится меня доводить?
- Изучать.
- Ну и? Какие сделал выводы?
- Считаешь себя особенной.
- Разумеется.
- И призираешь людей.
- Естественно.
- И мало кого пускаешь себе в душу.
- Еще бы.
- Кроме одного человека. Сестры.
Мне вдруг стало нехорошо. Холодная дрожь прострелила сквозь пятки куда-то в землю. Неужели меня настолько легко считать...
- Все свои социальные потребности - продолжал вещать Камиль хорошо поставленным голосом - ты удовлетворяешь в общении с ней. Я нашел твое слабое место, Ленка. Она – твое, а ты – ее. Вы обе такие из себя гордые, вцепись друг в друга мертвой хваткой, и друг без друга вряд ли сможете прожить...
- Это нормально. Мы же семья!
- Это нормально в детстве. Но вам обоим надо жить дальше и учиться доверять людям.
- Социализироваться? – презрительно поинтересовалась я.
- Можно сказать и так.
- Ненавижу людей.
- Это юношеское. Это пройдет.
- Не пройдёт. Дело ведь не в моём отношении к ним, а в их отношении ко мне.
- С таким милым личиком надо ещё суметь завести врагов...
- Внешка... Внешка моя главная проблема... Посмотри на моё лицо, Кам...
- И?
- Видел кого-нибудь красивее?
- Нет...
- Теперь понимаешь, что происходит в мозгах обывателя, когда до него это доходит? Для одних я вожделенный кусок, для других конкурент, одни меня преследуют, другие чморят... Ты думаешь, это пройдет?!
- Я научу тебя.
- Ой, да ладно!
- Посмотри на мое лицо - рассмеялся он - мне знакомы твои проблемы.
- Это другое. Ты парень, большой и сильный. Ты можешь заставить себя бояться. А я ухожу в оборону... Убегаю от мира и иногда огрызаюсь... ​​

- Преимущественно на тех, с кем чувствуешь себя в безопасности - опять рассмеялся он - мне принимать это как знак доверия?

- Нет!

- Лек, со мной ты можешь ничего не бояться.

- Спасибо за предложение.

- А ты попробуй.

Не признаваться же, что я его самого боюсь... Я попробовала встать и заскулила. На самом деле мне, конечно же, было больно... Никогда столько не падала, как сегодня. Что это со мной? Пытаюсь заглушить болью неудобные мысли?