Волки и Короли

Ремонт

…Аристократ, блин. Бардак его не устраивает! Меня, может, тоже, но я же терплю, не жалуюсь. Алинка, вон, новую квартиру уже присмотрела…

Чтобы объяснить, на что я подписалась, попытаюсь в двух словах описать нашу берлогу. Впрочем, без мата сделать это будет сложно. С тех пор, как мы ее купили, нам было не до нее. Совсем!!! А приобрели мы ее вместе с хламом, и во многом благодаря этому хламу, поскольку вид она имела столь малопризентабельный, что цену сбили раза в два против рыночной.

Впрочем, эта картина достойна того, чтоб живописать ее во всех подробностях. Итак: на пороге, сразу за входной дверью стоят несколько неподъемных коробок с кафельной плиткой и ведерная банка краски – так, что враг, или просто человек, не бывавший здесь раньше, не пройдет. Единственное зеркало в прихожей, так уж исторически сложилось, по совместительству является коллекцией наклеек, мною регулярно пополняемой после каждой купленной жвачки. На зеркале висит Алинкин любимый пылесборник – боа из настоящих страусиных перьев. А может, гусиных. Но настоящих. Она ни разу его не одевала, но любит самозабвенно. Еще там висит пара ниток дрянного жемчуга, из которых я периодически дергаю понравившиеся жемчужины на брелки и прочие украшения. Так что чувство прекрасного нам не чуждо, ага. Кухня у нас нормальная, правда там повернуться очень сложно, а находится втроем невозможно в принципе. Но я и не помню, когда мы находились дома в таком количестве. Кружек на кухне нет – все они под Алинкиной кроватью. Она ставит их на пол, а потом задвигает ногой поглубже – чтоб не наступить. Обои во всем доме потемневшие, и висят почему-то не на стенах, а рядом с ними. Думаю, про шкафы-шкафчики, тумбы-тумбочки, полки-полочки, крючки, гвоздики, веревочки, антресоли, заваленные, заставленные, завешанные всяким хламом, даже упоминать не стоит...

Зал у нас украшает огромная куча… всего. Там, по-моему, есть даже елка, причем в собранном и наряженном виде. Начало культурного слоя датируется десятилетней давностью, сверху же все завалено Алинкиными платьями, которые неизменно должны храниться «в расправленном виде». Там же в расправленном виде хранятся рваные чулки, подаренный кем-то сервиз, побрякушки и туфли без пары, пара моих ледорубов, бухта веревки, очень важные документы. Из-за них, кстати, вернее из-за степени их секретности мы не можем пригласить в дом уборщицу. Кроме кучи подобным компроматом, и заначками «на черный день» в разной валюте заминирована вся квартира, причем большую часть мы сами найти не можем. Единственное правило, которое все соблюдают – не кидать в кучу продукты. Они там теряются и через некоторое время начинают вонять. Чтобы объяснить, как прижилась куча в наших душах и интерьере достаточно сказать, что никто не рискнул ее разбирать, даже когда туда улетела Алинкина сережка с сапфиром. Пылесос и веник бесследно канули туда же, так что по дому мы ходим в обуви, не столько из-за грязи, сколько из риска наступить на какой-нибудь коварный мелкий предмет. Поэтому и хранится она там, где и разуваемся – у кроватей, выстроенная по ранжиру.

Я самым честным образом с пол часа раздумывала, с чего бы начать, а потом взвизгнув «Это неприбираемо!» в бессильной злобе рванула на себя колыхавшийся кусок обоев... За ними обнажилась неожиданно белая и чистая по сравнению со всем этим бедламом, стена. А так даже лучше – подумала я, и оторвала следующий кусок.

***

Так начался ремонт... Камиль присоединился, вернувшись с работы, и за считанные часы мы разнесли и частично вынесли на ближайшую свалку одну комнату, устроив еще больший хаос. Под утро пришла Алина, посмотрела на нас долгим непонимающим взглядом, и сказала что переезжает жить в гостиницу, пока «это» не прекратится. Соответственно, мы спешили, и это лишь усугубило проблему. Ходить стало негде. Постоянно нужна была то шпатлевка, то веревка, и хорошо, если это происходило днем, когда можно было смотаться до магазина. Алинкины платья с кучи переехали жить в машину, уже безнадежно пропитанные цементной взвесью. То ли из любви к ней, то ли из любви к себе, Камиль решил начать с ее спальни. Особо не мудрили. Белоснежная отделка, кремовые обои, золотые завитушки на карнизах и дверных ручках. Из мебели самый банальный (зато новый) шкаф-купе с зеркальной дверцей и огромная кровать под вишневым гобеленом с золотыми кистями. Когда ее привезли, я просто остолбенела от того, как преобразилась комната, не веря что все это сделано нашими руками, за неделю и без всяких дизайнеров.

Алина не визжала от восторга, как я рассчитывала... Покапризничала, что с ковром мы перегнули палку, и она его стирать не собирается (можно подумать, она хоть раз в своей жизни стирала ковры) – и уже сама отправила нас громить следующую комнату, даже помогла вынести вещи. «Мою комнату» ободрали и по старой схеме выровняли стены, но на этом запал иссяк. Я кинула посреди нее ортопедический матрас, и спала на нем, под свисавшей на голом проводе с потолка единственной лампочкой. На все просьбы купить мебель и хоть как-то закончить отделку я отвечала, что мой гениальный план еще не обрел полной ясности. По углам начинали образовываться завалы из снаряжения и книг.

Жить стало по-другому. Странно, но только сейчас стала чувствовать себя начала человеком. Потому что вокруг, наконец-то, были мои вещи…