Волки Великой Войны

Глава XX. Хватит ли русскому сил кетам помочь?

Дед Алексей приплыл в Бахту весной на самом первом теплоходе, как только закончился ледоход. Чтобы промыслом жить.

Охотился он очень долго: много лет, сколько помнил себя, с детства самого в Дебрянщине – так его дед их родные дремучие леса называл, через которые даже монголо-татарское иго не пролезло. А Наполеон и все французы захватить пытались-пытались – не смогли.

Учился Алексей у своего деда, пока бить фашистов не ушёл. Но в Дебрянщину не вернулся. Двум смертям не бывать, одной – не миновать…. Сожгли его деревню немцы – идти назад к пепелищу душа не дала. Горестно ему слишком было. Остался в Москве, куда перевели с фронта. Высотки строил. Квартиру получил. Зажил, как городской. Да только одиноко… Но скоро жену нашёл. Захотела она дачу – за МКАДом подыскал…

Зажили, глаза в глаза глядя. Года за годом – семьдесят лет минуло…

Когда он сам стариком стал, также начал учить внука своего. Но тот погиб на войне…

Больше у Алексея родных не было: умерла жена от разрыва сердца, когда сын пропал без вести. Только внука принёс – и пропал. Взял просто и сгинул… Кто мать – загадкой так и осталось…

Рос малец, словно в сказке: не по дням, а по ночам. Умницей был, хоть и задумчивым. Пришёл срок – забрали в армию. И не стало мальца…

Осознал тогда дед Алексей, что на старом месте жить не может. Продал квартиру в центре Москвы, и уехал на Енисей. От бывалых охотников слыхал он, что там ещё нехоженая человеком Тайга есть. Не сомневался, что прокормить себя сумеет. Сам в одиночку не раз даже медведя валил, а потом варил и вялил. Думал: «Уж соболей-то добыть – не сложнее».

Оказалось, совсем наоборот. Половину денег пришлось ему на покупки сразу потратить. Не только, чтобы дом приобрести.

Ну как, дом… Домишко… Избушку, такую же, какая у него под Москвой осталась – дача заброшенная.

Даже в Туруханск – районный центр – возвратился.

Местные совет дали: «Съезди, поднабери скарба: леску и сети, багор и вёсла, мотор и солярку». Потому что летом охотники все рыбаками становились.

Лайку ещё взять сказали, но дед не стал, ибо на дух не переносил собак.

Умелец Василий Слободинский долблёнку ему из осины сделал, а староверы – плоскодонку, и почувствовал дед Алексей удильщиком.

Нутро его артачилось. Не любил он рыбу. Всегда зверей только добывал. Даже птицами брезговал, но тут их тоже пришлось научиться стрелять. И хлеб выпекать самому, ибо закрылась в Бахте единственная пекарня. Дошло до деда Алексея, исхолила его жизнь в столице. Забыл он или не знает как то или то делать. Притом, что помнил ещё времена, когда перед МГУ лоси ходили!

Решил с кетами поговорить. Много в юности доводилось ему слышать от своего старика об этих вольных охотниках, могущих даже тигра уссурийского поймать, если забредал тот в их края. А соболя подавно, особенно кулёмкой: хлоп – и всё!

Спросил дед Алексей местных, где кеты живут – указали ему на окраину села.

Бахта же именно село, потому что церковь во имя Святых Новомучеников и Исповедников Российских стоит в ней.

Пошёл он туда, и видит хибару покосившуюся, с дырявой крышей и облезлыми стенами – жилище совсем убогое… Под окошками без наличников выстроены рядами бутылки пустые водочные. Сильно удивился дед Алексей. Постучал в дверь, с которой дожди и солнце давно краску смыли. Ответа не получил. Вошёл… И вышел! Потому что смрад внутри стоял отвратительный: вонь немытых тел, грязи и пива прогорклого. Пока отдыхивался – озадачился: «А охотники ли тут живут?».

Ловчий же чистоплотен в быту должен быть, чтобы лишнего запаха после себя не оставлять в лесу. Иначе зверь его, а не он – зверя, поймает, учуяв.

Засомневался дед Алексей. Вдруг к хибаре девчонка и паренёк бегут – двойняшки. На лицо не русские, а кеты.

– Здесь живёте? – спросил дед Алексей.

Покивали.

– Отец дома?

– Нет, – ответила девчонка.

– Охотится? – спросил Алексей, вновь надежду обретя.

– Дрова грузит. Ему за это платят. А охотиться не умеет он. Наши вообще не умеют, – ответил паренёк.

– Как же так?! – поразился дед.

– В интернатах выросли. Когда Советская власть пришла, детей из семей забрала, учить начала. Читать-писать научила, а вот рыбачить-охотиться разучила. Теперь заработками временными перебиваются. И пьют, – пожаловалась девочка.

Поглядел на ребятишек Алексей и осознал, что больно от сказанного им. Умные они. Но глаза у обоих грустные.

– Хотите, научу охотиться? – спросил.

– Хотим, – буркнул тихо паренёк.

– Как звать вас?

– Алылы[1], – ответила девочка.

– Амба[2], – бросил её братец.

– А я Алексей, – протянул дед руку для пожатия.