Волков: Больше, чем прошлое

Глава 1.

Москва. Август, 2025 год.

Алиса сидела на заднем сиденье такси, прижимая к себе спящего Мишку. За окном мелькали огни ночного города. Она смотрела на них и старалась не заплакать.

Она действительно поверила, что Москва станет ей домом. Тигран, его квартира, его руки, его улыбка. Мишка, который полюбил Тиграна. Утро, когда они пили кофе на кухне, и он поправлял ей волосы, даже не замечая этого.

Она зажмурилась, прогоняя картинку.

“Не надо. Не сейчас.”

— Мам, — Мишка заворочался, приоткрыл глаза. — А почему мы уехали?

Алиса прикусила губу. В горле застрял ком размером с кулак.

— Потому что… — она запнулась. Что сказать? Что она узнала правду? Что человек, который смотрел на нее так, будто она — единственное чудо в его жизни, приходится ей братом? Что их любовь — ошибка, случайность, которую нельзя исправить? — Потому что мы едем в гости. К тете Насте.

— А дядя Тигран приедет потом?

— Не знаю, Миш. Я не знаю.

Она отвернулась к окну, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Смахнула ее, надеясь, что сын не заметит. Мишка зевнул, уткнулся носом в ее куртку и снова закрыл глаза.

Алиса сжала его крепче, прижала к себе. Он был теплый, живой, настоящий. Единственное, что осталось у нее настоящее.

Водитель молчал, включил радио. Какая-то песня о любви — глупая, попсовая, бесконечно далекая от того, что она чувствовала.

Боль. Ноющая боль растекалась по всему телу, заставляя дрожать руки. Алисе было стыдно за то, что позволила себе поверить. За то, что позволила себе быть счастливой.

“Тигран — мой брат.”

Она повторяла эти слова про себя, надеясь, что они перестанут звучать как приговор. Не переставали.

" Человек, которого я полюбила всем сердцем... Он больше недоступен".

Алиса закрыла глаза и тут же увидела картинки: его руки на ее талии, его губы на ее губах, его голос, шепчущий “я люблю тебя”.

Она хотела вырвать эти воспоминания, стереть их, забыть, как страшный сон. Но они въелись в память, как клеймо.

“Как я могла? — спросила она себя. — Как я могла не почувствовать?”

Её тело, которое еще недавно таяло от его прикосновений, казалось ей чужим, грязным, неправильным.

— Подъезжаем, — сказал водитель.

Алиса открыла глаза, вытерла щеки, поправила Мишку. За окном был старый московский двор, уютный, с детской площадкой и высокими тополями. Когда-то здесь жила бабушка Насти. Теперь квартира пустовала — Настя уговорила маму разрешить в ней пожить.

— Спасибо, — Алиса расплатилась, вылезла из машины, прижимая к себе сонного Мишку.

Квартира была на третьем этаже. Она позвонила, и дверь открылась почти сразу — Настя стояла на пороге в цветастом халате, с тряпкой в руках.

— Алиса! — она улыбнулась, давая им войти в квартиру. — Ты не представляешь, сколько у меня идей! Хочу стены перекрасить, знаешь, в такой мятный, свежий цвет. И кухню хочу полностью переделать, но бюджетно. Я уже туториалы смотрела, вдохновлялась...

Она говорила и говорила, не умолкая.

— … а в спальне я, может, вообще обои поклею. Со звериным принтом. Так модно сейчас.

Настя суетилась и убирала с дивана ворох журналов. Алиса наконец решилась:

— Насть, можно мы переночуем?

Настя обернулась. Её улыбка тут же померкла, когда она увидела подругу.

— Господи, что случилось? Ты бледная как смерть, — Настя тут же подошла и протянула руки, чтобы забрать Мишку.

Алиса передала сына. Мишка даже не проснулся, только причмокнул во сне.

— Сладкий, — Настя поцеловала его в макушку. — Давай я его уложу? Не будем раздевать, чтобы не разбудить.

Они прошли в маленькую светлую комнату. Настя аккуратно опустила Мишку на диван, расстегнула куртку и укрыла ноги пледом. Поправила Рекса, который вывалился из Мишкиных рук.

— Что случилось? — спросила она, выпрямляясь.

Алиса стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на сына. Такой маленький, такой беззащитный. Единственное, что у нее есть.

— Пожалуйста, — сказала она тихо. — Ни о чем меня не спрашивай. Хорошо?

Настя посмотрела на нее долгим взглядом. В ее глазах плескалась тревога, но она кивнула.

— Хорошо, — ответила она. — Иди, умойся. Я чай поставлю.

Алиса кивнула и вышла в коридор.

В ванной было тесно, пахло сыростью и стиральным порошком. Она включила воду и наклонилась над раковиной. Смотрела на свои пальцы — побелевшие, сжимавшие столешницу.

Тигран гладил ее руки, переплетал свои пальцы с ее. Шептал: “ты — мой выбор”.

Алиса подняла голову, посмотрела в зеркало. На нее смотрела незнакомая женщина — бледная, с красными глазами, с запекшимися губами. Она не узнавала себя.

Как посмотреть в его глаза и произнести: “нам нельзя быть вместе. Никогда. Потому что я — твоя сестра”.

Алиса быстро умылась и вытерла лицо. Настя уже сидела на кухне, разливала чай по кружкам.

— Садись, — сказала она. — Ты не ела ничего?

— Не помню.

— Вот, — Настя подвинула к ней тарелку с печеньем. — Ешь. Хоть одну.

Алиса села, взяла печенье, но кусок в горло не лез. Она отломила кусочек, положила в рот, прожевала. Вкуса не было. Настя молчала.

— Я устала, — сказала Алиса. — Я пойду лягу.

— Иди, — Настя кивнула. — Завтра поговорим.

— Я не хочу говорить.

— Ага, как скажешь. Ложись.

Алиса поднялась, прошла в комнату, где спал Мишка. Легла рядом с ним, и аккуратно, чтобы не разбудить, прижалась к сыну. Алиса лаского погладила его по руке.

Слезы пришли сами. Не громко, не с надрывом — просто текли по щекам, капали на подушку. Она зажмурилась, закусила губу, чтобы не всхлипнуть.

“Я люблю тебя”, — сказал Тигран. И она ответила: “Я тоже”.

Теперь эти слова отзывались в ней тошнотой. Не потому, что он был плохим. А потому, что это чувство было неправильным.