Волков: Мой худший страх

Глава 7.

Лев

Мысль о поездке висела над Львом всю неделю, как утреннее похмелье — тупой, давящей болью в висках, которую невозможно игнорировать, но с которой можно жить. Он таскал её с собой на совещания, на съёмки, на вечеринки. Она была фоном.

В воскресенье вечером он позвонил Соне.

— У меня экстренная семейная ситуация, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал сдавленно и ответственно. — Отцу очень плохо. Мне нужно съездить на пару дней.

Соня выслушала и ответила без паузы:

— Лев, я тебе серьезно говорю. Завтра в десять утра встреча с представителями "Солнечного сока". Они рассматривают наше шоу как площадку для интеграции. Если ты сорвёшь эту встречу — считай, что слил весь осенний сезон. Ты им нужен лично. Твоё лицо, твоя история успеха. Съездишь послезавтра. Или найди в себе силы решить всё дистанционно. Но завтра ты должен быть здесь. В костюме и галстуке.

И положила трубку.

Это был не ультиматум. Это была реальность его новой жизни, где его тело — его лицо, голос, присутствие — было товаром. И этот актив нельзя было просто взять и отправить в провинцию по первому зову крови.

Он долго сидел в темноте перед панорамным окном, глядя на бесконечные огни. Думал о жёлтом, опухшем лице отца, которое уже плохо помнил. О сдавленном голосе Ани. И о лифте, в котором стоял сейчас и который мог уйти наверх без него, если он сойдёт всего на один этаж.

Он никуда не поехал.

Утро понедельника было ясным, холодным, московским. Лев надел новый дорогой костюм. Он сидел идеально, подчёркивая его фигуру. Соня, заехавшая за ним к дому на своей чёрной иномарке, окинула его оценивающим взглядом.

— Неплохо. Только галстук ослабь на полсантиметра. Слишком удушающе. Ты должен выглядеть как успешный, но доступный парень, который понимает проблемы простых людей. Помни, они продают сок для семей.

Он молча поправил узел. Они ехали по Садовому, Соня уверенно лавировала в потоке. В салоне пахло дорогой кожей и её парфюмом. На заднем сиденье лежали папки с презентацией. Всё было под контролем. Чётко, ясно, по плану. Абстрактная проблема "отец" была вытеснена в дальний угол сознания, заблокирована более насущными задачами: улыбка, уверенное рукопожатие, правильные ответы на вопросы о "ценностях".

И тогда зазвонил телефон. Не рабочий — личный. Он лежал в кармане пиджака и вибрировал, словно живой упрёк. Лев вздрогнул. Соня бросила на него быстрый взгляд.

— Не бери, — спокойно сказала она, совершая обгон.

Но телефон не умолкал. Лев, почти против воли, вытащил его. На экране высветилось имя: АНЯ. Настойчиво, как тогда, в студии. Он замер, глядя на мигающий экран. В голове мелькнули больничный коридор, Аня в слезах, врачи в белых халатах. И поверх — лица представителей "Солнечного сока", их внимательные, оценивающие взгляды.

— Лев, — голос Сони стал жёстче. — Мы через двадцать минут будем на месте. Соберись.

Он сглотнул и нажал кнопку приёма. Не чтобы поговорить — чтобы прекратить этот назойливый звук.

— Ань, я не могу… — начал он.

Её голос перебил его. Он был не истеричным, не плачущим. В нём не было эмоций — только страшная правда.

— Он умрёт. Ты нужен здесь.

Лев попытался что-то сказать, но язык не слушался. Перед глазами вдруг возникла не машина, а его собственная ладонь, вены на запястье.

— Ты, живой! Твоё тело.

Вот оно. Ключевое слово. Не "помощь", не "поддержка", не "приезд". Тело. Его физическая оболочка. Плотская, биологическая единица, которую требовали в качестве платы. Всё его московское существование — лоск, карьера, успех — было лишь надстройкой над простым, тёплым, уязвимым телом. И теперь это тело требовали. Как ресурс. Как запчасть.

— Не деньги. Понял?

Он понял. С ледяной ясностью. Его вывели из мира абстрактных переводов и обещаний. Ему указали на его биологическую суть. Он — не телезвезда, не перспективный проект. Он — совместимая печень. И его место не здесь, в машине по пути к сделке, а там, в провинциальной больнице, на операционном столе.

Он впал в ступор. Мир сузился до точки — до голоса в трубке и животного ужаса, сковавшего тело. Он не мог вымолвить ни слова, лишь сидел, сжимая телефон в потной ладони, глядя в никуда.

— Лев? — снова раздался голос Ани, и теперь в нём прорвалось живое: раздражение, отчаяние. — Ты меня слышишь?

И тут вмешалась Соня. Не глядя на него, не отрывая рук от руля, она наклонилась, ловко выхватила телефон из его ослабевших пальцев и поднесла к уху.

— Аня, здравствуй, это Соня, — её голос прозвучал чётко и властно, без тени волнения, словно она говорила с непонятливым секретарём. — Мы в курсе ситуации. Сейчас у Льва очень важная деловая встреча, от которой зависит многое. Мы всё решим. Держись. Перезвоним позже.

Она положила трубку, затем протянула телефон обратно Льву. Он машинально взял его.

В салоне повисла тишина, нарушаемая только шумом мотора. Соня спокойно перестроилась в другой ряд. Лев смотрел на чёрную пластиковую коробочку, которая только что передала ему смертный приговор и тут же лишила его права на ответ.

— Соберись, — сказала Соня, не повышая голоса. Их взгляды на секунду встретились в зеркале заднего вида. В её глазах не было ни сочувствия, ни укора — только холодный расчёт. — Ты сейчас нужен здесь. Ты — лицо проекта. На тебя смотрят. Твоё личное… эм… "тело", как она выразилась, — это твоя личная проблема. Она не должна мешать бизнесу. Понял?

Лев кивнул. Движение было механическим. Слова сестры всё ещё жгли: "Твоё тело". Рука с телефоном слегка дрожала.

— После встречи обсудим, — продолжила Соня, сворачивая к офисному центру. — Есть варианты. Можно найти лучших врачей, можно перевезти отца в Москву, в частную клинику. Всё решаемо. Но сейчас — твой выход. Он должен быть безупречным. Улыбка, Лев. Тебе платят за уверенность. Давай.

Он попытался улыбнуться. Получилась странная, перекошенная гримаса. Соня покачала головой.