Волков: Мой худший страх

Глава 19.

Лев проснулся от непривычной тишины. Не было звуков шагов на кухне, не пахло кашей. Он выбрался из комнаты. В гостиной, на раскладном диване, под грубым одеялом, спала Аня. Лицо, прижатое к подушке, казалось чуть спокойнее, но тени под глазами не исчезли. Выходной. Ее единственный шанс выспаться.

Он прошел на кухню, сделал себе растворимого кофе из привезенной с собой банки — единственная роскошь, которую он позволил себе взять. Горький вкус был как привет из другого мира. Он сидел за столом и смотрел в окно на серый двор, пытаясь заглушить навязчивый шепот вчерашних слов отца. Клетка. Он снова был в клетке, но на этот раз тишина и неподвижность сестры давили на него еще сильнее. Он не мог оставаться здесь. Квартира с ее запахами, тенями, молчаливым укором вещей становилась невыносимой.

И тогда зазвонил телефон. Старый, проводной, с резким, пронзительным трезвоном. Аня вздрогнула во сне, закряхтела, но не проснулась сразу. Звонок не унимался. Лев видел, как ее лицо исказилось гримасой раздражения, прежде чем она, не открывая глаз, потянулась к аппарату на тумбочке.

— Да? — ее голос был сиплым от сна.

Лев не слышал, что говорили на том конце, но видел, как тело Ани мгновенно напряглось. Ее глаза широко открылись. Не было паники, только привычная, мгновенная мобилизация всех ресурсов.

— Когда? Хорошо. Я еду.

Она бросила трубку, сбросила одеяло и вскочила. Спать она собиралась, видимо, в той же одежде, в которой пришла — выцветшие джинсы и растянутый свитер. Теперь она натягивала носки, искала обувь.

— Что случилось? — спросил Лев, уже зная ответ.

— В больницу нужно, — она не смотрела на него, торопливо завязывая шнурки на старых кроссовках.

Она метнулась в ванную, через минуту вышла, с мокрым от умывания лицом, волосы стянула в хвост. В ее движениях не было суеты, только холодная, отточенная эффективность человека, который делал это сотни раз.

— Ты… оставайся, — бросила она на ходу, уже надевая потертую куртку на синтепоне. — Выспись.

Но Лев уже вставал: — Я пойду с тобой.

Она остановилась, обернулась. В ее взгляде мелькнуло что-то вроде удивления, но усталость и озабоченность сразу же погасили его.

— Как знаешь.

Он не собирался. Не планировал. Но сидеть один в этой гробовой тишине, с этими мыслями, было хуже любой больницы. Он оправдывал себя: квартира давит. Просто выйду, подышу. Да, именно так. Он шел за ней, как тень, не замечая утреннего холода.

В больнице Аня сразу же скрылась в сторону ординаторской — "встретиться с врачом". Лев остался в коридоре. Дверь в палату номер три была так близко. Он посмотрел на нее и понял, что не зайдет. Не сегодня. Не после вчерашнего.
В нем не было сил снова встречаться с тем мутным взглядом и слушать возможный новый обрывок бреда, который перевернет все с ног на голову.

Он развернулся и вышел на улицу. У крыльца больницы, под низким свинцовым небом, он жадно вдохнул воздух. Он был влажным, холодным, пахнущим осенней гнилью, но это был глоток свободы от больничного смрада.

Как все странно, подумал он, прислонившись к стене. Все перевернулось. Он, который привык управлять повесткой, чувствовать почву под ногами, теперь был мячиком, который пинают обстоятельства, чувства сестры, полубред умирающего. Он был абсолютно дезориентирован.

Он не заметил, как встал прямо перед тяжелой металлической дверью подъезда для персонала. Она внезапно распахнулась изнутри, и кто-то, выходя, толкнул его плечом.

— Ой! Простите! — раздался испуганный женский голос. — Я вас не задела? Не ушиблись?

Лев отступил, отряхивая куртку.

— Все в порядке, ничего страшного.

И тогда он поднял глаза и узнал ее. Ту самую медсестру. Веронику. Но сегодня на ней не было белого халата. На ней было простое, немодное, цветастое платье в мелкий цветочек, поверх — легкая коричневая куртка на пуговицах. Волосы, светлые и густые, были заплетены в не очень аккуратную косу, лежавшую на плече. Без формы она казалась еще моложе, почти девочкой. И совсем другой. Красивой.

Она тоже его узнала. Смущение в ее глазах сменилось легким удивлением, а потом — теплой, непринужденной улыбкой.

— Здравствуйте снова, — сказала она.

Лев, сам не зная почему, улыбнулся в ответ. Искренне, а не из вежливости. Он протянул руку: — Лев.

Она, немного смутившись от такого формального жеста здесь, у больничного крыльца, все же пожала ее. Ее ладонь была маленькой, но сильной, теплой: — Вероника.

— Очень приятно, Вероника.

Они стояли друг перед другом в неловком, но не тягостном молчании. Лев почувствовал внезапную потребность в сигарете. Он достал пачку "Мальборо", предложил ей машинально.

— Нет, спасибо, — она покачала головой. — Вредная привычка. А я все-таки медицинский работник.

Но она не ушла. Осталась стоять рядом, глядя куда-то в сторону забора.

Лев прикурил, затянулся. Говорил правду: раньше он никогда бы не начал курить. Как и пить — хватило примера отца. Но Москва, нервы, тусовки, эта вечная необходимость быть "в теме", "расслабленным"… Интересно жизнь складывается. Он презирал слабость отца, а теперь сам был в паутине своих слабостей.

— Вы уже закончили смену? — спросил он, чтобы разрядить тишину.

Вероника смущенно улыбнулась.

— Вообще-то сегодня у меня выходной. Но… была срочная операция, очень сложная. А в отделении нехватка кадров. Меня, как самую молодую и бездетную, вызвали на подмогу. Так, на полсмены.

— Такую молодую — и вас к операциям допускают? — удивился Лев.

Она рассмеялась, и смех ее был легким, серебристым, совсем не больничным.

— Что вы! Нет, конечно. Я помогала в палатах интенсивной терапии. Менять белье, следить за датчиками, покормить тех, кто уже отошел. Работа, в общем-то, не сложная, но нужная.

Потом она посмотрела на него, и в ее глазах появился неподдельный, мягкий интерес.

— А вы… вы выглядите очень интересно.