Волков: Мой худший страх

Глава 25.


Утром Лев проснулся от непривычной тишины. Не было привычного шума на кухне, запаха каши. Он вышел и обнаружил пустой, вымытый до блеска кухонный стол и почти пустой холодильник. На полке одиноко лежали пакет с черствыми сушками и пачка нераспакованной гречки. Аня, видимо, ушла на смену в больницу сразу, ничего не приготовив.

Он быстро собрался и отправился в ближайший супермаркет — новый, с яркой вывеской. Внутри было пустынно. Он набрал в корзину все подряд: колбасу, сыр, йогурты, фрукты, печенье, крупу, чай, неприлично дорогой растворимый кофе. Два пакета. Заплатил, не глядя на чек.

Дома разложил все в холодильник. Написал на клочке бумаги: "Ань, в холодильнике еда. Возьми что хочешь." Прилепил записку магнитом к дверце. Жест был мелкий, но он сделал его, чтобы заглушить чувство стыда за вчерашний разговор.

Потом сел за стол и попытался дозвониться Соне. Трубку не брали. Он написал СМС: "Сонь, как дела с проектом?" Ответа не последовало. Он позвонил Диме, оператору, своему старому другу.

Дима ответил с третьего гудка, в трубке слышался привычный студийный гул.

— Лёвка, ну как ты там?

— Живу. Дим, слушай, что по проекту? Яна Викторовна не давит?

— Давит, как обычно, — Дима понизил голос. — Но тут больше Соня беспокоит.

— В каком смысле?

— Да она, блин, идею шоу раскручивает. Встречалась уже с ребятами из "Медиагруппы". Я случайно слышал разговор в коридоре.

Льва будто обожгло. Его идея? Что-то из их совместных наработок?

— И что? Она мое имя упоминала?

— Вот в том-то и дело, — Дима помолчал. — Не очень. Говорит что-то вроде: "У нас в разработке мощный социальный проект, я как будущий продюсер вижу в этом огромный потенциал". Про тебя — ни гу-гу. Как будто ты к этому отношения не имеешь. Я спросил у Лены из отдела развития, она сказала, что Соня позиционирует это как общий проект студии, но без привязки к конкретному ведущему. На всякий случай, мол.

"На всякий случай".

На случай, если он не вернется. Его карьера начинала жить своей жизнью. Соня страховала риски.

Он поблагодарил Диму и положил трубку. Сидел, глядя на экран телефона. Внутри все перевернулось. Гнев, обида, чувство предательства смешались с горечью от осознания своей собственной беспомощности.

И тогда в нем что-то щелкнуло. К черту.

К черту эти игры. К черту эту карьеру. К черту Соню с ее холодными расчетами. К черту этот страх.

Он даже не думал. Не взвешивал. Просто встал, накинул куртку и вышел на улицу. Он шел быстрым, решительным шагом. Прямо в больницу.

В ординаторской на отделении было тихо. Он постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь.

И застыл на пороге.

Аня стояла у окна, спиной к нему. А перед ней, очень близко, почти касаясь ее лба своим, стоял Константин. Он что-то говорил ей тихо, ладонь лежала у нее на плече. И в следующее мгновение Аня подняла лицо, и Константин поцеловал ее. Не страстно, а как-то устало-нежно.

Лев не набросился. Не закричал. Внутри все сжалось в ледяной комок. Он сделал шаг вперед, и скрип пола заставил их разомкнуться. Аня вздрогнула, увидев его, на ее лице мелькнули испуг и стыд. Константин обернулся медленнее. Его лицо оставалось спокойным, только в глазах появилась настороженность.

— Извините, что прерываю, — голос Льва прозвучал странно ровно. Он смотрел прямо на Константина. — Я как раз хотел спросить, Константин Борисович. Какие, собственно, у вас намерения? Врачебный интерес или что-то более… личное?

Аня ахнула, но Константин поднял руку, останавливая ее. Он смерил Льва долгим, оценивающим взглядом.

— Мои намерения, Лев Викторович, — сказал он спокойно, — заключаются в том, чтобы помочь вашей сестре пройти через этот ад. И вашему отцу — насколько это в моих силах, — он слегка пожал плечами.— И я никуда не собираюсь уезжать.

Фраза попала точно в незащищенное место.Константин был здесь. А он, Лев, был временным явлением.

Аня не выдержала. Она шагнула вперед, заслоняя Константина.

— Он здесь! Со мной! Был рядом, когда тебя и в помине не было! А ты… ты приехал, когда приперло, когда заставили! И теперь смеешь спрашивать о его намерениях? Не трогай его! — ее голос дрогнул, и по щекам потекли слезы — не от слабости, а от ярости и накопленной боли.

Лев смотрел на нее — на свою сестру, которая плачет, защищая другого мужчину. Мужчину, который "не собирается уезжать". И в этот момент все обиды, все страхи, вся ярость на Соню, на свою карьеру — все это сплавилось в одно четкое, огненное решение.

К черту.

К черту все это. К черту долгие размышления. К черту страх. К черту попытки откупиться. Если он все равно уже почти никто в том мире, и чужой в этом, то пусть это будет его выбор. Чтобы перестать быть проблемой. Чтобы сделать хоть что-то, что нельзя будет отменить.

Он перевел взгляд с плачущей Ани на спокойного Константина.

— Хорошо, — сказал он тихо, но так, что в ординаторской стало слышно каждое слово. — Я согласен попробовать. Проверяйте совместимость.